— Но насчет главного — да. Ты попал точно в цель. Мой отец, Геннадий Викторович Топтыгин, стар. Болен. Он уже не может держать весь род в ежовой рукавице, как делал это двадцать лет. И скоро — может, через год, может, через два — он либо начнет передавать власть и титул, либо их начнут отбирать у него силой. У меня есть два старших брата от законной жены. Есть сестра, которая замужем за влиятельным чиновником из Морозовска. И есть еще с десяток двоюродных, троюродных — всех тех, кто считает, что имеет право на кусок пирога. И все они уже точат ножи, строят альянсы. Я не намерен остаться в этой драке с носом, довольствуясь жалкой пенсией и титулом «младшего отпрыска».
Он откинулся в кресле, разводя руками в стороны, будто демонстрируя очевидную, всем видимую истину.
— Мне нужна сила. Не только личная, вот эта, — он постучал костяшками пальцев по груди в области сердца и Сердца, — а реальная, осязаемая, которую можно применить. Люди, структура, влияние на улицах, контроль над потоками денег и информации. То, что можно противопоставить фамильным ресурсам, семейным дружинам и связям моих уважаемых родственников. Червонная Рука, приведенная к порядку и поставленная под мой полный контроль — через тебя как лицо и лидера, станет именно таким активом. Первым, но далеко не последним. А если я в итоге выйду победителем в этой тихой семейной войне…
Он снова резко наклонился вперед, и в его голосе зазвучала и заблестела та самая почти соблазнительная нота, с которой торговцы на рынке предлагают самый лучший, но сомнительный товар.
— Если стану главой рода Топтыгиных, я смогу легализовать твою банду полностью. Без шуток. Сделать ее законной, признанной силовой и охранной структурой под прямой эгидой и покровительством нашего клана. Даже, чем черт не шутит, побочной, но уважаемой ветвью рода, с правом носить нашу символику, с доступом к нашим ресурсам, складам, мастерским, с нашей юридической и силовой защитой. Ты и твои самые верные люди станете не подпольными громилами, а уважаемыми, легальными специалистами по безопасности. С чистыми биографиями, с документами. Это в тысячи раз больше, чем Червин может предложить тебе когда-либо. И больше, чем ты сможешь достичь самостоятельно за всю оставшуюся жизнь. Гораздо больше.
Однако я снова покачал головой, даже не задумавшись. Все внутри было спокойно и холодно. Решение принято.
— Нет, — сказал просто, без вызова или пафоса в голосе, но и без малейших колебаний. — Я искренне благодарен за предложение. Оно действительно решает многие мои текущие и будущие проблемы одним махом. Но я не прощу себе, если ради сиюминутной, хоть и огромной выгоды предам человека, который, пусть из своих соображений, уже доверился мне и реально помог, вложился. Доверие — штука такая. Если ее один раз сломаешь, даже с самыми лучшими намерениями, потом уже не склеишь. Ни с этим человеком, ни с самим собой. И уж точно ни с кем другим после этого. Все будут знать, что твое слово — пустой звук.
Я посмотрел ему прямо в глаза, зная заранее, что мои следующие слова он, скорее всего, пропустит мимо ушей, сочтет наивным юношеским идеализмом. Но я должен был их сказать. Для себя, если не для него.
— И позволю себе, раз уж мы говорим начистоту, дать вам совет, хотя вы им, без сомнения, не воспользуетесь: не стоит так легко и без сожаления поступать с теми, с кем уже заключили соглашение, которое работало. Сегодня вы списываете со счетов, кидаете отца, потому что видите более перспективный, острый инструмент в моем лице. Завтра этот новый, острый инструмент, усвоивший ваш стиль, может точно так же кинуть вас, увидев на горизонте кого-то более могущественного или блестящего. Подобный пример заразителен. А репутация стоит дороже, чем любые сиюминутные тактические выгоды. Ее не купишь потом ни за какие деньги.
Игорь сидел, неподвижно опершись подбородком на сцепленные перед лицом пальцы, образовавшие своеобразную пирамиду. Его лицо было задумчивым, почти отстраненным. Он не злился, не спорил, не пытался переубедить. Просто слушал.
Тишина в комнате стала густой, почти осязаемой, нарушаемая лишь тихим потрескиванием догорающих поленьев в камине.
Я медленно отодвинул стул. Дерево скрипнуло по полированным половицам. Звук прозвучал громко в этой тишине, поставив точку.
— Извините, что отнял ваше время, — сказал я, поднимаясь на ноги. Мышцы спины и ног были напряжены, готовы к любому развитию событий. — Спасибо за встречу и за решение вопроса с розыском. Это был серьезный шаг с вашей стороны.