— Вы прошли предварительный отбор, — объявил я, окидывая взглядом оставшихся. — Но это только начало. Все вы приняты на испытательный срок. Он продлится до конца войны с Сизыми Воронами. Там, в настоящем деле, вы и покажете, на что действительно способны. Те, кто хорошо себя проявит, не струсит в критический момент и будет четко выполнять приказы — останется в отряде на постоянной основе. Остальные — уйдут. Без обид и без сломанных рук. На этом все. Сейчас все, кто остался, идут со мной в «Косолапого Мишку». Познакомимся ближе, без формальностей. Узнаю ваши имена. А вы узнаете, чего можете ожидать.
Следующие пять дней мы почти безвылазно проводили в лесу за городом.
Отряд теперь составлял двадцать два человека: шестнадцать новичков и шестеро моих старых ребят, которые взяли на себя роль инструкторов и звеньевых.
Первым делом я разделил всех на две группы. Задача была проста: стенка на стенку. Но не вольная драка, а слаженное, организованное движение.
Вместо настоящего оружия выдал деревянные палки. Тяжелые, обожженные на костре для твердости, примерно в метр длиной. Правила были простые: удары в голову запрещены, в пах — запрещены, добивание лежачего — запрещено.
Цель — «вывести из строя» ударом по корпусу или конечностям так, чтобы противник не мог продолжать бой. Силу удара нужно было контролировать, чтобы не калечить своих же, но справлялись с этим не все, так что ушибов было множество, с десяток трещин в костях и два сломанных ребра.
Первые два дня были сплошным хаосом. Новые, даже сильные, дрались каждый сам за себя, забывая про соседей.
Кто-то рвался вперед, ломал строй, оставляя брешь. Кто-то отставал, мешая перестроению. Кто-то в пылу забывал про палку и лез в драку кулаками и локтями.
Мои «старики» — Петр, Семен, Дима, Зина, Слава и Нина — пытались их выстраивать, кричали, свистели, ругались сквозь зубы. Я ходил между рядами, наблюдал, поправлял голосом или коротким движением.
На третий день появился Вирр. Я привел его утром после того, как скормил ему две трети оставшихся запасов пилюль и волчек провел трое суток в лихорадке, усваивая бешеную энергию. Физически он не вырос, но по силе со средних Вен подобрался к поздним, что для Зверя было невероятным прогрессом.
Новички замерли, увидев волка почти по грудь человеку, с мощной грудью и внимательными янтарными глазами.
— Это Вирр. Он свой, — объявил я. — На тренировках будет атаковать тех, на кого я ему укажу, в качестве дополнительной сложности. Целиться будет в ноги. Считайте его частью поля боя.
Поначалу они смотрели на него с откровенной опаской и недоверием. Но во время первой же схватки после обеда отношение начало меняться. Просто Вирр, по моей негромкой, условленной команде-свисту, молниеносно рванул в промежуток между двумя бойцами, схватил одного за голенище грубого сапога, с силой потянул на себя, повалив на землю, и тут же отскочил, услышав новый свист.
В общем, волчка они все еще боялись, разумеется, но быстро поняли, что он меня слушается практически беспрекословно, так что реальной угрозы для них нет. И теперь следили не только за «противником» напротив, но и за серой бесшумной тенью, кружившей по краю поля.
Я тоже участвовал в стычках, становясь то в одну, то в другую группу, меняя стороны. Разумеется, в полную силу я не сражался. Моя задача была не победить, а сработаться с ними и заставить их в экстренном порядке научиться противостоять мощным противникам общими усилиями. Потому что на войне с Сизыми Воронами очень немало бойцов будет на Сердце.
К концу четвертого дня они уже могли держать сомкнутый строй пять минут под непрерывным натиском противника. Двигались слаженно: палки встречали удары согласованно, атаковали по тройкам, сменяя друг друга и тут же возвращаясь в общую стену.
Вирр стал для них не угрозой, а частью тренировочного процесса: он бегал вокруг, и они научились ловить его присутствие краем глаза и не подставлять ноги, меняя стойку.
Я почти не видел Аню в эти дни. Забегал раз в день — поздно вечером, уже в сумерках, — только чтобы убедиться, что она полностью поправилась и ей не нужна помощь.
Она встречала меня усталой, но теплой улыбкой, спрашивала коротко: «Как идут дела?» и, кажется, искренне не обижалась на мою почти полную занятость. В ее глазах читалось спокойное понимание, что сейчас не до прогулок и разговоров. Это было неожиданно практично и комфортно. Не нужно было тратить силы на оправдания.
На пятый день, под вечер, когда мы, мокрые от пота и покрытые слоем липкой пыли, собирали разбросанные палки, ко мне подошел запыхавшийся мальчишка. Его лицо было бледным от быстрого бега.