Без крика «в атаку», без сигнала горном или взмахом флага, все началось.
Со стороны Ворон раздался единый рев, исходящий из полутора сотен глоток — глубокий, протяжный, полный решимости. И вся их темная масса пришла в движение: тяжелым, неумолимым шагом, который быстро, почти сразу, перешел в бег. Земля загудела под сотнями ног.
С нашей стороны на секунду повисла растерянность. Никто не отдал приказа. Но отступать было некуда. Сначала несколько человек в первых рядах, не выдержав, рванули навстречу с дикими, надсадными криками. Потом еще, и еще.
Хаотичная, яростная волна людей потекла с нашего края поля навстречу другой такой же волне. Промежуток между двумя стенами из людей стремительно таял.
Я не рвался в самую гущу, но и не отставал, держась на переднем крае линии атаки. Мой отряд был моим щитом и моим орудием — я держался в нескольких шагах впереди них, создавая точку прорыва, которую они могли бы развить.
Первый боец Ворон, на которого я наткнулся, был на пиковых Венах. Мужик лет сорока, с обветренным лицом и кривой саблей. Он замахнулся с криком. Я не стал парировать. Сделал шаг вперед, вложив в удар секирой вес всего тела, поворот бедер и силу Костей Духа.
Лезвие встретило его тело чуть ниже ключицы. Был глухой хруст, потом резкое сопротивление — ребра — и снова хруст, когда секира вышла сбоку, под мышкой.
Он даже не крикнул, его голову и плечи просто откинуло назад, когда они повисли на остатках мышц и позвоночнике. Кровь хлынула на жухлую траву.
За ним стоял второй, помоложе. Он застыл на мгновение, глаза расширились. Секира, вырвавшись из первого тела, описала короткую, смазанную дугу и снесла ему голову. Та отлетела, перекатилась по земле. Кровь брызнула мне на лицо и руки.
О том, что убил человека, я не думал. Мысль была простой и четкой: он пытался убить меня. Я убил его первым.
Так работал этот мир. Если замешкаюсь, меня убьют. Сожаление было роскошью, которую я не мог себе позволить.
После этого я не стал искать новых жертв. Отступил на шаг назад, встав плечом к плечу с Петром, Семеном и Ильей — так звали единственного оставшегося в отряде человека на Сердце Духа. Моя задача — не убивать, а быть авангардом, который принимает на себя основной удар и дает своим возможность бить наверняка.
— Держим линию, — бросил я.
Петр кивнул, прикрывая щитом левый фланг.
Так и пошло. Я отражал удары, парировал, отталкивал нападавших в сторону моих ребят, которые работали скоординированно, прикрывая друг друга и вырезая врагов.
Один из Ворон попытался проткнуть меня копьем. Я отбил древко ребром ладони, сломал его ударом локтя, а Илья тут же всадил ему в бок наконечник своего копья.
Вирр метался между нами, хватая тех, кто оказывался слишком неосторожен. Его челюсти смыкались с сухим щелчком, он рвал сухожилия, раздирал вены, перекусывал кости, опрокидывал людей на землю, где их быстро добивали.
Общая картина битвы, которую я видел краем глаза, казалась очевидной. Наша масса — триста пятьдесят человек — сомкнулась вокруг ста пятидесяти Ворон. Мы окружали их, сжимали кольцо.
Слышны были хриплые крики, звон стали о сталь, глухой стук по щитам, хруст костей. Вороны дрались отчаянно, но они были в меньшинстве, их строй начал терять форму под напором. Казалось, еще пятнадцать минут, и их сопротивление будет сломлено. Они либо побегут, либо будут перебиты до последнего.
Но это-то и напрягало. Слишком уж глупо они ввязались в этот бой на открытом поле против превосходящих сил. Слишком уж пассивно, почти по плану, они позволяли себя окружать.
Они не пытались прорвать наш строй клином, не предпринимали попыток уйти в оборону. Они просто сражались. И это была не ярость загнанного зверя. Это было… терпение.
И похоже, не мне одному это казалось. Слева, со стороны, где дрались «Лисий Хвост» и «Обжорный Крюк», донеслись резкие, отрывистые крики: не боевые, а командные.
— Стой! Назад! — Это был голос Лисицына, пронзительный и злой. — Не лезь дальше, сукины дети! Держи строй! Не преследовать!
Его люди начали сдерживать натиск, отходя на шаг, смыкая щиты.
Еще дальше донеслось рявканье Борща:
— Ко мне! Отрезать их, не пускать дальше! Сомкнуть ряды, щиты вперед!
Они не развивали успех. Они приказывали своим людям не прорываться вглубь сомкнувшихся Ворон, а лишь удерживать позиции. Как будто ждали подвоха.
И дождались.
Сначала я услышал оглушительный, пронзительный свист. Металлический, резкий, как удар иглой по барабанной перепонке. Он прорезал гул битвы, заставив на мгновение затихнуть все вокруг.