Это был условленный сигнал Лядова. Сигнал тревоги. Беды.
Я отбил удар очередного из Ворон, сломал древко и отшвырнул ошеломленного бойца в сторону Димы, который тут же прикончил его коротким ударом в висок. Обернулся, глядя туда, откуда, по логике, следовало в первую очередь ждать подвоха.
И верно. С нашего тыла на поле вливалась еще одна группа людей — около сотни. Они бежали быстро, молча, стремясь за минимальное время преодолеть разделяющее нас расстояние.
Мое духовное зрение сразу нашло самую яркую точку. Впереди этой сотни, обгоняя своих бойцов, почти летела женщина. Невысокая, в темной облегающей одежде из прочной кожи, не стесняющей движений.
В одной руке у нее был короткий, изогнутый клинок, в другой — небольшой, но массивный пистолет. Явно духовное оружие. Ее аура горела холодным, концентрированным огнем. Пиковая стадия Сердца Духа. Вторая за сегодня. Третья, считая Лядова.
На плечах этой сотни не было вороньих крыльев. Но было очевидно: это не случайная подмога для Ворон, а вторая часть плана. Засада.
Сразу все стало ясно. Вороны нарочно дали окружить себя, чтобы занять нас всех здесь, в центре поля. А их союзники ждали момента, чтобы ударить в спину, когда мы уже ввязались в драку и завязли в ней. Тактика простая, почти примитивная, но чертовски эффективная против такой разношерстной толпы, как наша.
Женщина с пистолетом и клинком была самой большой проблемой. Пиковая стадия Сердца. Дух в ее теле не горел стабильным пламенем, как у Большого. Он стремительно перетекал, пульсировал, метался по венам внутри тела, и я, примерно уже понимая специфики разных видов техник, догадывался, что такое движение характерно для бойцов, заточенных под скорость.
Собственно, и оружие на это намекало. Короткий клинок для ближнего боя, пистолет — для среднего. Она была специалистом по быстрому, точечному устранению.
Если она рванет в гущу наших рядов, не связываясь с сильными противниками, то выкосит десятки бойцов за минуты. Деморализует остальных. Даже главы банд на поздней стадии Сердца, вроде Лисицына или Борща, вероятно, не смогут ее удержать, если она не захочет с ними драться.
Единственным, кто мог ей противостоять в ее же стиле — скорость против скорости — был Лядов. Он тоже использовал пару легких топориков-клевцов, его движения были резкими, отрывистыми, почти неуловимыми. Но Лядов был наглухо занят Большим.
Может, кто-то из наших поздних Сердец кинется ей навстречу? Может. Но я не мог на это рассчитывать. Не мог быть уверенным, что она не пронесется, как косарь через строй, и не доберется до Червина, который дрался где-то левее. Или до моего отряда. Риск был неприемлемым.
То, что я собирался сделать, было избыточным. Глупым с точки зрения общей тактики. Но я не мог просто стоять и ждать. Мне нужно было освободить Лядова от Большого. Быстро. Прямо сейчас.
Я отбил очередной удар широкой сабли, отшвырнул противника резким пинком в грудину, чувствуя, как под каблуком ломаются ребра, и отступил на шаг к своему строю.
— Петр! Илья! — крикнул я, и голос сорвался на хрип. — Командование на вас! Держите строй, не расползайтесь! Вирра в гущу не пускайте! Я ненадолго!
Они кинули на меня короткий, понимающий взгляд. Петр хрипло рявкнул:
— Понял!
Илья молча кивнул, перехватив копье. Они не спрашивали, куда и зачем — просто верили в меня и мне. Вирр, почувствовав мое напряжение, глухо рыкнул в мою сторону, а потом с удвоенной жестокостью накинулся на атакующего Ворона, повалил и вцепился клыками в шею.
Я развернулся и рванул в сторону центра поля — туда, где слышался грохот и виделись вспышки Духа. Мне не нужно было прорубать путь. Сила Костей Духа делала меня неудержимым тараном. Столкновение со мной для бойца на Венах было, как удар телеги на полном ходу — человека отбрасывало в сторону с вывихнутыми суставами. И даже Сердцам приходилось несладко.
Лядов и Большой дрались на небольшой площадке, очищенной от сражающихся — все инстинктивно давали им место.
Лядов кружил вокруг гиганта, как разъяренный шершень. Его топорики сверкали, нанося десятки ударов в минуту — в лицо, в шею, в суставы рук, в пах.
Но Большой почти не уклонялся. Он стоял, слегка присев, а его тело было окутано плотным, землистым свечением Духа. И лезвия топориков оставляли на его коже лишь длинные, но неглубокие порезы.
Кровь сочилась, но это были царапины. Сам же Большой пытался поймать Лядова своими медленными, но чудовищно сильными взмахами топора. Он не попадал, но и Лядов не мог нанести решающий удар. Они завязли в патовой ситуации, и оба были в ярости.