К городу я подошел в густых сумерках, когда синева неба сливалась с дымом из труб. Ворота закрывались через полчаса, и стоящие в очереди люди торопили стражников и явно немало нервничали, не желая ночевать на постоялом дворе.
Я никуда не торопился. Во-первых, знал, что всех, кто прибывает к городу не в кромешной темноте, в итоге пускают. Возможно, просто за дополнительную плату. Во-вторых, мне было нечего предъявлять для проверки, кроме своих карманов. А в-третьих, на воротах стояли знакомые мне стражники, которые, может быть, и не получали от Червонной Руки мзду, но совершенно точно не стали бы меня тормозить без особых причин.
Так что у меня просто появилось минут сорок свободных. Впрочем, совсем расслабиться я не мог.
Мысли крутились по одной колее: ресурсы. Где взять то, что сдвинет с мертвой точки Кости Духа? Ответа не было — только глухая стена.
Войдя в город даже без лишних трат, я прошелся по улицам, свернул в знакомый двор, вошел в дверь своего подъезда, поднялся на нужный этаж и замер от неожиданности.
Перед дверью в квартиру Червина в узком, плохо освещенном коридоре толпилось пять человек. Они не стучали, не пытались взломать дверь. Просто стояли, переминались с ноги на ногу, о чем-то негромко, но оживленно переговариваясь.
Когда все увидели меня, разговоры смолкли. Головы повернулись в мою сторону, лица стали внимательными, настороженными.
Я остановился в трех шагах. Трое мужчин — двое помоложе, лет по двадцать. Один постарше, лет сорока, с глубоким белесым шрамом, рассекающим верхнюю губу и уходящим в щеку. Еще двое — девушка, ровесница Ани, и женщина хорошо за тридцать.
Все одеты в простую, но крепкую одежду. Никаких нашивок или знаков кланов. Но по тому, как они стояли — не сутулясь, с прямой спиной, по тому, как держали руки — не в карманах, а свободно, готовые к движению, было ясно: бойцы.
Каждый на Венах. Сила разная: у девушки ранние, у одного из парней средние. У остальных — поздние.
— Александр? — первым нашелся старший со шрамом. Он сделал шаг вперед, пытаясь изобразить дружелюбную улыбку, но получился напряженный оскал, растянувший рубец. — Мы тебя… вас ждем. Некоторое время.
— Я вижу, — сказал нейтрально, не подходя ближе и не меняя позы. — Чего вы хотели?
Этот прямой, лишенный всяких церемоний вопрос, кажется, их немного озадачил. Они переглянулись — искали, кто начнет. Потом заговорили почти хором, перебивая и перекрикивая друг друга.
— Мы слышали, ты людей в свой отряд набираешь! — выпалил самый молодой и тощий, с лихорадочно горящими глазами. Говорил быстро, срываясь. — Я на средних Венах, недавно пробился! Я быстрый, очень быстрый, я в «Лисьем Хвосте» в забегах на выносливость всегда первым был!
— Я сильнее! — перебила его женщина. — Я на поздних — удар, как у быка! Возьми к себе в отряд, я точно не буду лишней!
— Меня выслушай, — вклинился шрамогубый, пытаясь говорить солидно, перекрывая других. — Опыт есть. Конфликтов не боюсь. Руководил малой группой в Тихом Яре. Слышал, ты обещаешь старые обиды забыть. У меня с вашей Рукой были стычки, но мне никогда не нравилось, как Шеянов, — это фамилия Семена, главы Тихого Яра, — бандой руководит. Но деваться было некуда, а тут ты набор объявил…
Они говорили все одновременно, толкаясь в тесном пространстве, стараясь перекричать друг друга, выставляя вперед грудь, размахивая руками, словно показывая свой товар на барахолке.
В их глазах, в интонациях читалась смесь эмоций: надежда на перемены, холодный расчет выгоды и подспудный, животный страх — страх опоздать, страх перед растущей силой, о которой теперь шептались по всему городу.
Я дал им выговориться, потом медленно поднял руку. Не резко, не угрожающе, но властно. Научился у Червина за месяцы общения. Они замолчали.
— Набор в отряд будет, — сказал четко, глядя не в их лица, а в пространство над их головами. Голос был ровным, без повышения. — Но не сейчас. Не вот так, у двери в темном коридоре. Через несколько дней. Для всех желающих сразу, в одном месте.
— Но… — попытался возразить тощий юнец, и его лицо исказилось от разочарования, — мы же первые! Это же должно учитываться!
— Без «но», — оборвал я. — Когда именно — решу завтра. И объявлю. А сейчас я устал, и ни с кем не буду разговаривать. Расходитесь.
В коридоре повисло тяжелое молчание. Они смотрели на меня, не веря, что их напор, их готовность, их «предложения» так просто разбиваются об стену безразличия.