В идеале мы должны были заставить Зверей напрягаться в недоумении и ожидании наших следующих действий, хотя, конечно, шансы, что все пойдет именно так, как мы рассчитывали, были невелики.
Я стоял на насыпи и смотрел на расщелину. Духовное зрение работало на минимуме, чтобы поберечь Дух Зверя для ночи. А обычном зрении расщелина была просто темной щелью в серой скале.
Яков обходил периметр, проверял позиции, подбадривал. На это рятковцы реагировали вполне нормально, но потом он попробовал пошутить. Подошел к Тимофею, хлопнул по плечу, сказал что-то про арбалетный болт и змеиную задницу.
Тот посмотрел на него, как на сумасшедшего, и Яков, неловко хмыкнув, отошел. Его простота работала на друзей и тех людей, которые знали его и доверяли ему. На незнакомцев, ждущих смерти на вершине горы, это не действовало.
Наталья стояла не на самой насыпи, а у ее подножья: спиной к лагерю, лицом к склону. Не разговаривала ни с кем, просто стояла, но чувствовалось, что ее присутствие было для всех якорем: пока она, Железная, здесь, пока она не бежит, бежать не стоит.
Часы шли. Солнце, невидимое за облаками, сдвигалось к западу, свет становился тусклее. Ледяной, секущий ветер не утихал.
Ночь упала быстро. На высоте и без деревьев темнота была абсолютной: облака закрывали звезды. Ветер усилился, перейдя в ровный, монотонный вой, который забирался под одежду и выдувал тепло.
Зажгли факелы и работающие на духе печки, чтобы бойцы, не обладающие ни силой Магов пиковых Сердец, ни телами Практиков, могли согреться.
Еще час, два.
Стражники внизу переговаривались уже без особого стеснения. Привыкли к атмосфере невероятно быстро. Вирр, с другой стороны, так и продолжал напряженно принюхиваться и топорщить шерсть, и было видно, что почти полдня в таком состоянии его изрядно вымотали.
Яков запрыгнул ко мне и встал рядом.
— Тихо, — сказал он.
— Тихо.
— Может, не выйдут.
— Может.
Яков хмыкнул, постоял еще минуту, потом негромко продолжил:
— Одна из бойцов спросила, есть ли у нас план отхода, если Зверей не остановят пушки и стена.
— Что ответил?
— Правду. Сказал, что надо будет бежать вниз по склону изо всех сил. Она посмотрела на склон, потом на меня и сказала: «Ну, хоть что-то». Держатся, молодцы.
— Сам-то как?
— А что я? — пожал плечами Яков. — Я-то убежать всегда успею.
Я хмыкнул.
Где-то в скалах, в километрах отсюда, трудился Артем под прикрытием Катерины. Хватит ли нам времени, чтобы добраться до них, если Звери выберут их, а не нас?
Вирр зарычал.
Не на врага — врага еще не было. Скорее, он рычал на собственный страх, пытаясь хотя бы так подбодрить себя после долгих часов напряжения и ожидания угрозы. Как воин, который кричит перед атакой не потому, что не боится, а потому, что боится и знает: крик поможет.
Я улыбнулся. Хороший мальчик. Мне хотелось спуститься, положить руку ему на загривок, сказать это вслух. Но уже не сейчас. Потому что в расщелине загорелось алое свечение.
— Он здесь, — сказал я негромко, но все услышали.
Наталья поднялась на насыпь и встала рядом со мной.
Красное свечение усилилось, заполнило вход, окрасив стены в багровый. Пульсация стала видна невооруженным глазом: раз-два-три, раз-два-три.
Потом из щели выползла голова.
Широкая, сплющенная, с воротником как у кобры и гребнем, из которого било пламя. Глаза, если они были, терялись в огне. Голова повернулась влево, вправо, потом двинулась вперед.
Тело вышло следом, метр за метром. Чешуя темно-красная, блестящая в свете собственного пламени. Огонь бежал по телу волнами, от головы к хвосту. Снег вокруг змея плавился, испарялся, и пар поднимался густым облаком, сквозь которое полыхающее тело казалось призрачным.
Со стены Рятки, за четыре километра, я прикинул его размер в двадцать метров, но ошибся, и ошибся сильно. В нем было не меньше тридцати, а то и тридцати пяти.
Яков перехватил перчатки, я поднял топор с плеча. Вирр перестал рычать и присел, прижимая уши к голове. Он боялся, но не бежал. Хороший мальчик.
А змей уже полз на нас.
Приближался он быстро. Сто пятьдесят метров, сто двадцать.
— Готовься! — сказала Наталья ровно, как будто говорила о расписании лекций.
Тимофей довернул ствол пушки. Они уже были заряжены, так что их нужно было просто навести и выстрелить. Бойцы у двух других пушек тоже приготовились к залпу.
Сто метров. Змей поднял голову, гребень полыхнул ярче, столбы пламени взметнулись вверх, и на секунду ночь стала днем. Тени метнулись по скалам, черные на багровом.
— Огонь! — сказала Наталья.
Три одновременных, тяжелых удара, бьющих в уши и в грудь. Импульсы рванули воздух, и я увидел три прозрачных искажения, летящих к змею.