Она перекатилась, встала, одобрительно кивнула мне. Я рванул к хвосту и рубанул почти по самому кончику, оставив на нем неглубокую борозду, но достаточную, чтобы змей снова дернулся. Наталья бросилась к нему с другого бока, и мы снова оказались по разные стороны туловища.
Змей метался. Голова хлестала влево, хвост вправо, струи огня летели во все стороны. Но мы были слишком близко, буквально под ним, между кольцами его тела. Там, где размах и скорость не имели значения.
Это продолжалось не дольше минуты. Может, полторы. На более продолжительный танец со смертью нас бы просто не хватило. В какой-то момент Наталья перехватила меня за пояс и дернула назад, вытягивая из-под атаки, одновременно отталкиваясь в том же направлении сама. Мы оба отлетели на несколько метров от змея, покатились, вскочили…
Из-за стены крикнули:
— Заряжены!
Мы побежали. Не друг от друга, как вначале, а вместе вбок, плечом к плечу.
— Огонь! — раздался голос Якова.
Змей устремился за нами, но тут прогрохотали выстрелы пушек.
На этот раз попали два импульса. Первый пришелся ближе к хвосту, который откинуло, заставив змея замедлиться и потерять скорость. Второй, наоборот, попал ближе к голове, и я увидел, как чешуйки вокруг точки попадания разлетелись веером, обнажив мясо на площади с небольшой кофейный столик.
Этого, похоже, оказалось достаточно. Змей остановился, поднял голову, и из пасти вырвалось шипение, настолько низкое и громкое, что оно прошло через тело как вибрация.
А потом он просто развернулся и пополз прочь вдоль кромки скал. Туда, где скальная стена уходила на юго-восток.
На несколько секунд воцарилась полная тишина, а затем стражники за насыпью заорали от восторга.
Мы с Натальей стояли и смотрели, как змей уползает. Горячка боя колотилась в висках, кожа зудела от жара, колени подрагивали. Тело еще помнило каждое движение последних полутора минут.
Каждый раз, когда я должен был упасть, она была рядом. Каждый раз, когда она оказывалась в ловушке, я вытаскивал. Мы не обменялись ни единым словом за весь этот бой и ни разу не ошиблись. Я никак не назвал бы этот бой самым напряженным или самым опасным в моей жизни, но определенно он был одним из лучших.
И вероятно, под впечатлением от этого момента и наполнявшего его восторга мы, сами не поняв каким образом, вдруг оказались в объятьях друг друга.
В этом не было ничего романтического или интимного. Просто расстояние между нами было всего полшага, и два тела, которые полторы минуты работали как одно целое, сомкнулись по инерции, прежде чем головы успели включиться.
Но потом я осознал, что сделал, и спешно развел руки. Наталья тоже резко отстранилась, и по этой резкости я понял: она осознала произошедшее одновременно со мной.
Полшага назад. Ее лицо казалось таким же, как всегда: каменным, без выражения. Только скулы чуть порозовели, и это было единственным свидетельством того, что произошло.
Мы молча вернулись за стену, не получившую даже одного удара. Наталья пошла выяснять, пострадал ли кто-то от пламени и все ли в порядке в целом. Я пошел в другую сторону, к Вирру.
Он лежал за камнем: морда на лапах, уши прижаты. Шерсть на загривке все еще стояла дыбом, но он был на месте, где я его оставил. Не убежал, хотя все инстинкты должны были гнать его подальше от этого запаха, этого жара и ужаса, который я сам почувствовал через Дух Зверя и который для Вирра был в десять раз сильнее.
Я присел рядом и положил руку ему на загривок. Вирр вздрогнул, повернул голову и ткнулся мне в ладонь влажным, холодным носом. Хвост дернулся.
— Молодец, — сказал я вслух. — Хороший мальчик.
Прошло около получаса. Крики стихли, стражники перезарядили пушки и разбрелись по лагерю. Яков, не помогавший нам в отвлечении, но координировавший бойцов, что было не менее важно, сидел на стене с немного недовольным выражением на лице.
Я стоял рядом и смотрел на скалы. Змей не вернулся. Духовное зрение, выкрученное на полную мощность, не показывало ничего в радиусе пары километров. Он ушел, и ушел далеко. Раны от пушек были серьезными, но я не обольщался. Звери невероятно живучи.
Внезапно желтая молния расколола небо над скалами.
Она ударила вертикально, из-за гребня, и продержалась секунду: длинная, яркая, с характерным треском, который ни с чем нельзя было спутать. Родовая магия Громовых, сигнал Катерины.
Я выдохнул. Артем и Катерина закончили.
— Спускаемся, — сказала Наталья тут же, — немедленно.
Спуск был быстрым. Быстрее, чем подъем, но не только потому, что шли под гору: мы бросили пушки.
Решение принял я, и Наталья согласилась без споров.