Змей остановился и развернулся к нам.
Я атаковал с другой стороны в туловище, где красовалась покрывшаяся коркой вмятина от попадания вчерашней пушки. Топор вошел в мясо, я рванул его на себя, расширяя рану, отскочил.
Змей снова грозно зашипел, переключился на лед. Белая волна прошла по телу, и мгновенный холод ударил хлесткой стеной. Сосульки полетели из гребня веером в моем направлении, и я метнулся влево, за каменную плиту, стоявшую будто на ребре.
Несколько тех, что были поменьше, разбились о камень. Но одна, более крупная обогнула плиту, изменив траекторию прямо в воздухе. Я не увидел ее, потому что смотрел не туда, но отчетливо почувствовал момент, когда ледяная энергия повторно ударила в левое плечо.
На этот раз рука перестала слушаться полностью. Пальцы разжались сами, и я не смог сжать их обратно. Холод пропитал мышцы от плеча до кончиков пальцев, заморозив вообще все. Левая рука повисла вдоль тела мертвым грузом.
Топор остался в правой. Я перехватил древко ближе к лезвию, чтобы компенсировать потерю рычага, и выглянул из-за плиты.
Змей был в десяти метрах, и он смотрел не на меня, а на Наталью.
Она стояла на валуне в широкой, устойчивой стойке, с поднятым мечом. Лицо без выражения, как всегда, как будто перед ней был не тридцатипятиметровый двухстихийный Зверь Камня Духа, а спарринг-партнер на тренировочной площадке. Змей качнул головой, словно примериваясь, и я крикнул: «Наташа!», увидев, что будет, раньше, чем это произошло.
Он ударил телом. Не пастью или сосулькой, даже не хвостом, а витком: петля тела, толщиной в полтора метра, хлестнула по девушке.
Она успела активировать магию стали и физическое усиление на максимум и выставить блок, после чего удар пришелся в ее левый бок. Вся левая сторона, от плеча до бедра, приняла на себя массу, которую невозможно было принять.
Магия стали в экстремальной форме упрочняет ее тело до предела на мгновение удара, и это мгновение спасло ей жизнь: без него ее раздавило бы. Но энергия удара никуда не делась.
Наталью сорвало с камня и отправило в полет на несколько десятков метров, как ядро из пушки. Она пролетела над головами Катерины и Якова, кувыркаясь в воздухе, и ударилась о выступ скалы левым боком. Тем самым, который уже принял на себя основной удар.
Я не видел, куда и как она упала, но было очевидно, что, даже если она и осталась в сознании, в чем я сильно сомневался, подняться для нее сейчас было бы невозможно.
— Вирр!
Крик вырвался из горла прежде, чем я подумал. Вирр был ближе всех к Наталье. Он отбежал уже на десяток метров дальше места ее падения, но с его маневренностью, обеспечиваемой четырьмя лапами, он бы успел развернуться, добежать до девушки, подхватить ее хоть как-нибудь и дать деру еще до того, как до нее доберутся Катерина с Яковом.
Я послал через уже почти исчезнувшую из-за дистанции связь приказ: короткий и жесткий, без просьбы. Хватай. Тащи.
И только в этот момент, так как раньше мне было не до того, почувствовал то, что заполняло его без остатка. Страх.
Не тот, что был вчера ночью у лагеря, когда Вирр прижимал уши и лежал за камнем, пока мы с Натальей танцевали со змеем. Тот страх был тяжелым, едва сдерживаемым, но все-таки контролируемым.
Этот страх был другим. Всепоглощающая волна, которая залила разум волка от края до края. В ней не было мысли, не было выбора, не было ничего, кроме одного слова, повторяющегося в бесконечном цикле: беги, беги, беги!
Вирр услышал приказ. Я почувствовал, что он понял. Лапы замедлились на секунду, он развернул морду к тому месту, где упала Наталья. Но потом его тело содрогнулось, и лапы снова рванули прочь.
Более того, через несколько шагов он резко развернулся на девяносто градусов и рванул в сторону от той траектории, по которой двигались мы, направляясь ближайшим маршрутом к краю скал.
Если говорить по-человечески, он кидал нас, подставляя под удар змея вместо себя. Но не потому, что был подлым или злым, а потому, что страх не оставлял места ничему другому. Потому, что инстинкт, вбитый в каждую клетку звериного тела, говорил: спасайся любой ценой!
На полсекунды, перед тем как окончательно исчезнуть за камнями, он остановился. Обернулся. Я увидел его глаза через все эти десятки метров. Круглые, с огромными зрачками. Мышца на его морде дрогнула, губа чуть поднялась, обнажив клык, и тут же опустилась. Потом он нырнул за скалу и пропал.