Вариантов было несколько. Зверь действительно мог перемещаться почти мгновенно, что для стадии Камня Духа было едва ли возможно. Либо двигался так, что не оставлял следов: летал, например. Хотя летающий Зверь с огненной стихией должен был быть заметен. Либо Зверь передвигался под землей, что объясняло бы разрытую почву, но тогда должны были оставаться норы.
В итоге ни одна версия не была убедительной. И ни одна не облегчала задачу.
Наталья продолжала. Нападения происходили с интервалом от семи до десяти дней. Всего за четыре месяца зафиксировано четырнадцать эпизодов. Скот: убито или пропало более тридцати голов. Посевы: уничтожены озимые на трех полях. Люди…
Она помолчала секунду. Пальцы, державшие край листа, чуть сжались, отчего бумага слегка смялась. Катерина ее разгладила.
— Люди, — продолжила она тем же ровным голосом, — в общем счете погибло двадцать шесть человек: семнадцать крестьян, шестеро стражников и трое Магов на пиковых Венах, начальном и среднем Сердце. — Артем перестал жевать. — Тела большинства не были найдены. На месте обнаружены следы крови и обожженные фрагменты снаряжения. Тела одного крестьянина и двух стражников найдены изувеченными, с десятками переломов, по мнению местного врача, нанесенных одним крайне мощным ударом. Следов когтей или клыков на телах не замечено. Вид Зверя неизвестен. Предполагаемая стадия Камень Духа, начальная или средняя.
Она закрыла папку.
Несколько секунд все молчали.
Зверь на Камне означенных стадий по силе примерно соответствовал Магу от Второго до Четвертого Круга, в зависимости от вида, стихии и индивидуальных особенностей. Четверо первокурсников на пике Сердца, пусть даже лучшие на курсе, пусть даже с Практиком на Теле Духа и волком на Росте, не имели шансов в прямом столкновении.
Мы это знали. Обсуждали в дороге, подробно, неторопливо. Нужна была тактика. Ловушка, засада, атака во сне, если удастся найти логово. Но сначала нужно было его выследить, а Зверь не оставлял следов.
— Пять дней с последнего нападения, — сказал я. — Если интервал от семи до десяти, то минимум еще два дня. Возможно, пять. Время есть.
— На что? — спросил Артем.
Голос у него был тихий, с легким подрагиванием. Нервозность никуда не делась, но за ней стоял деловой вопрос.
— На разведку, — ответила Наталья. — Завтра осмотрим место последнего нападения.
Она встала, собрала папку и ушла наверх, дав понять, что разговор окончен. С ней это часто бывало так: она не закрывала тему, а просто уходила, и все понимали, что дальше обсуждать нечего.
Я допил чай. Хозяин суетился у печки, гремя котелками.
Я лежал на кровати, заложив руки за голову. Яков на соседней, повернувшись к стене. Артем на дальней, у окна.
Тишина продержалась минуты три. Потом Артем негромко заговорил:
— Как думаете, Наташа всегда такая?
— Какая? — спросил Яков, не поворачиваясь.
— Ну… — Артем замялся. — Такая. Каменная. Она вообще когда-нибудь улыбается?
— Видел один раз, — сказал Яков. — На экзамене, когда Сашок ее побил. Там было что-то. На полсекунды.
Я промолчал.
— Ну серьезно, — продолжил Артем. — Вот если выбирать: Наташа или Катя?
Яков повернулся.
— Это ты к чему?
— Ни к чему. Просто вопрос. Кто из них?
— Катя, — сказал Яков без колебаний. — Она, по крайней мере, живая. С Наташей разговаривать — как стену допрашивать. Без обид ей, конечно.
— Она не слышит, — хмыкнул Артем. — Наверное… А ты, Саш? Что думаешь?
— Я думаю, что обсуждать девушек за их спиной — это не лучшее занятие перед сном, — сказал я.
— Ты зануда, — сказал Артем.
— Возможно.
— Нет, ну правда, — не унимался Артем. — Мы тут вместе на два месяца, идем на Зверя, которого не можем победить, и нельзя даже поговорить по-человечески?
— Поговорить можно, — сказал я. — Но то, что делаете вы, — это не разговор. Это пересуды и сплетни.
Яков фыркнул.
— Ну ты загнул. Пересуды. Прямо как мой дед. Тебе-то, я так понимаю, они обе не нравятся?
— Я думаю, что нам стоит выспаться. Завтра будет длинный день.
— Зануда, — повторил Артем. — Определенно зануда.
Яков хмыкнул, повернулся обратно к стене и через минуту уже ровно дышал. Артем ворочался еще какое-то время, потом тоже затих.
Я лежал и смотрел в потолок. Между досками перекрытия виднелась тонкая щель. Где-то наверху скреблась мышь.
Зануда… Может быть. Я не любил обсуждать людей за глаза. Не из ханжества, и не из какого-то особенного благородства, которого во мне было ровно столько же, сколько у деревенского пса. Просто это казалось неправильным: говорить о человеке то, что не скажешь ему в лицо.