Версия держалась. На допущениях, да: на том, что никто не мог знать точную силу змея; на том, что рана объясняла себя сама; на том, что Антон Сергеевич не имел причин подозревать первокурсника в чем-то большем, чем безрассудная храбрость.
Но если информация дойдет до Юрия Железного… Или до Георгия. Или до ректора. До людей, которые уже имели поводы присматриваться…
Ладно. Об этом потом. Сейчас версия держалась, а завтра будет завтра.
Раздался стук в дверь.
— Открыто, — сказал я.
Наталья вошла, и первым, что я увидел, были лубки. Левая рука в деревянной шине, примотанной полосами ткани, согнутая в локте и прижатая к груди повязкой через шею. Левая нога в такой же конструкции, только тяжелее: Наталья опиралась на костыль, шагала осторожно, слегка подпрыгивая.
В остальном она выглядела неплохо. Лицо без отеков, цвет нормальный, глаза ясные. Магия стали сделала свое дело: то, что убило бы обычного человека, для нее было вопросом нескольких недель восстановления.
Она дошла до табурета у моей кровати и села, поставив костыль рядом. Несколько секунд молчала, глядя на меня. Я лежал, укрытый до груди, с правой рука поверх одеяла, а левой под ним, потому что на нее было неприятно смотреть: обморожение отступало, но кожа на пальцах еще была синеватой, с белыми пятнами и сильно шелушилась.
— Я виновата, — сказала Наталья.
— В чем? — спросил, хотя знал.
— Это была моя миссия. Я выбрала цель, собрала группу, предложила тебе участвовать. И ты едва не погиб.
— Я сам согласился. Мы оба решили остаться и продолжить охоту.
— Ты согласился, потому что я предложила. Инициатива была моя.
Я мог бы спорить, но спорить с Натальей, когда она считала себя правой, было бесполезно. А когда она считала себя виноватой — вдвойне. Вместо этого сказал то, что хотел сказать с момента, как увидел Мага на левитирующем диске.
— Спасибо. За сообщение в Вязьму. Без поисковой группы мне бы пришлось провести на дне того ущелья еще пару недель, прежде чем я восстановился бы достаточно, чтобы выбраться самостоятельно.
Наталья молча кивнула, но я заметил, что плечи чуть опустились: напряжение, которое держало ее с порога, отпустило на миллиметр.
— На моем месте любой сделал бы так же, — сказала она.
И тут произошло то, чего я не ожидал. Наталья, которая командовала боем с каменным лицом, которая танцевала смертельный танец с тридцатипятиметровым змеем без тени страха, которая встала на пути Зверя, даже понимая, что ничего не сможет сделать… Эта Наталья вдруг чуть порозовела на щечках. Не сильно, не до румянца, а еле заметно, как будто кровь прилила и тут же отхлынула — если бы не смотрел прямо на нее, я бы не увидел.
Смущение. Она сказала «любой сделал бы так же», и смутилась, потому что это было неправдой и она это знала. Наталья, по словам Антона Сергеевича, пришла в себя через два часа после ранения, потребовала бумагу и ручку, написала послание и отправила скорейшей почтой в Вязьму. И сейчас она сидела перед тем, кого спасла, и не могла произнести это без смущения, потому что принимать благодарность для нее было сложнее, чем отдавать приказы.
— Что, может, позвать остальных? — спросила она, переводя тему.
— Конечно. Только… Где Вирр?
Наталья помолчала секунду.
— В конюшне. Он вернулся через день после нас. Лежит в углу. Не ест, не пьет.
— Мне нужно к нему. Можешь позвать Яшу, чтобы он меня отвел?
Она кивнула, взяла костыль и вышла, не задавая вопросов. Дверь закрылась мягко, без стука.
Яков вошел через минуту. Закрыл за собой дверь, постоял у порога. Руки вдоль тела, пальцы чуть сжаты. Он открыл рот, чтобы что-то сказать.
— Яш, — сказал я раньше, чем он успел, — ты все правильно сделал.
Он закрыл рот. Складка между бровями не исчезла, но что-то на лице сдвинулось: напряжение, которое он явно нес эти дни, ослабло.
— Ты вынес Артема и, уверен, Кате с Наташей помог. Ты унес двоих на себе по скалам. Если бы остался, могли погибнуть все.
— Я знаю, — сказал Яков тихо. — Но одного я все-таки оставил.
— И этот один сейчас перед тобой живой. Между нами нет обид. Ни одной.
Яков выдохнул. Коротко кивнул, словно ставя точку. Потом шагнул к кровати, подставил плечо.
— В конюшню?
Наталья, похоже, уже сказала ему, чего я хотел.
— В конюшню.
Я спустил ноги с кровати. Обе в тяжелых, неудобных лубках, но ходить было можно, если опираться на что-то достаточно прочное. Яков был достаточно прочным. Перекинул правую руку ему через плечо, он аккуратно подхватил меня под ребра, и мы пошли.