В коридоре, у стены напротив моей двери сидели Катерина и Артем. Артем на лавке, откинувшись, с перебинтованной головой, слегка клонившейся набок. Когда увидел меня, его лицо расплылось в широкой, мальчишеской улыбке, как будто он увидел друга, вернувшегося из долгой поездки, а не из ущелья, где тот девять дней жрал мертвого змея.
Когда я появился в дверях, Катерина повернулась, посмотрела, и на ее лице не было ничего: ни холода, ни обиды, ни радости.
— Не сейчас, — сказал я сразу, подняв левую руку, которая почти слушалась, ладонью вперед. — Скоро вернусь.
Артем кивнул, все еще улыбаясь. Катерина ничего не сказала.
Мы с Яковом пошли дальше по коридору, потом вниз по лестнице, которая скрипела под нашим общим весом, мимо обеденного зала, где пахло кашей и горелым салом, через заднюю дверь во двор.
Мартовский холод ударил в лицо — сырой, с запахом тающего снега и мокрого дерева. Двор был пуст: мутный вечерний свет ложился на грязный снег, следы сапог, колею от телеги.
Конюшня стояла через двор — длинный сарай из серых досок, с покатой крышей, заваленной снегом. Из-под двери тянулся теплый запах сена и навоза,. Лошади стояли в своих стойлах, и звук их копыт о каменный пол был единственным, что нарушало тишину.
— Оставь, — сказал я у двери. — Дальше сам.
Яков посмотрел на мои лубки, на дверь конюшни, на меня.
— Уверен?
— Да.
Он снял мою руку со своего плеча, убедился, что я стою, и отступил на шаг.
— Буду здесь.
Я толкнул дверь и вошел.
Конюшня была полупустой: лошади стояли в левых стойлах, а справа было свободно. В дальнем правом углу, в последнем стойле за перегородкой лежал Вирр.
Увидел его не сразу. Он лежал в тени, свернувшись в клубок, с мордой на лапах, и был так неподвижен, что на секунду я подумал, что он спит. Потом увидел, что его глаза открыты. Желтые, тусклые, направленные в пустоту.
Я потянулся через связь. И… ничего. Связь была закрыта. Не повреждена или ослаблена, а наглухо заблокирована, как дверь, на которую навесили замок изнутри. Толкнулся еще раз, мягче — не приказом, а предложением. Тишина. Вирр не пускал.
Это было впервые. С того дня, как мы установили связь, она была открыта всегда, в обе стороны. Ни он, ни я ни разу не пробовали закрыть ее. Я даже не знал, что это возможно.
Доковылял поближе, держась за перегородку, и сел на солому, привалившись спиной к деревянной стенке. Вирр лежал в полуметре. Я видел его загривок, лопатки, ребра, которые торчали сильнее, чем должны были: он не ел восемь дней, и бока ввалились. Шерсть потускнела, свалялась.
Он не повернул головы, но одно ухо дрогнуло, когда я сел.
Я помолчал немного и сказал:
— Это я виноват, Вирр.
Ухо дрогнуло второй раз.
— Я слишком поспешил. Взял тебя на охоту, к которой ты не был готов. Зверь Камня Духа — о чем я думал? Я бы не потащил тебя на такое, если бы знал заранее, что нас ждет. Но я не знал и потащил, и это было моей ошибкой.
Тишина. Лошадь в дальнем стойле переступила с ноги на ногу, звякнув подковой о камень.
— У нас два варианта, — продолжил я. — Первый: мы возвращаемся в Академию, вместе. Ты живешь в лесопарке, я тренируюсь, мы ходим на прогулки, играем, и я больше никогда не подвергаю тебя такой опасности.
Связь открылась. Вирр вернул ее, чтобы понять, что я имею в виду. Не полностью, как раньше, а щелью, через которую просочилось ровно столько, чтобы я почувствовал ответ: однозначный отказ. Без злости или обиженный, а просто очень тяжелый.
Он не хотел безопасности. Потому что на собственной шкуре понял: безопасность означала потолок, и рядом со мной, в тепле и сытости, он останется тем, кем был: Зверем, который может только наблюдать издалека и трястись от ужаса. Он убежал от раненой Натальи. Использовал Якова и Катерину как прикрытие. Он знал это, и стыд, который я чувствовал через щель в связи, был густым и горьким.
— Тогда второй, — сказал ровно, но горло сжалось. — Уйти. Прямо сейчас. Выживать, охотиться, сражаться на пределе, убивать Зверей и расти. Без подстраховки, в одиночку. Свой путь, свои бои, своя грань.
Связь открылась шире. Я почувствовал его острое внимание.
— Я вернусь в Рятку через год. Буду ждать до конца апреля. Если ты придешь, мы пойдем дальше вместе. Если нет, я буду знать, что ты нашел свой путь.
Через связь пришло знание: он понял. Каждое слово, каждый смысл.
Вирр медленно, тяжело встал, как будто каждая мышца была деревянной. Развернулся. На осунувшейся морде с запавшими глазами виднелась полоса грязи на левой скуле.