Желтые глаза смотрели на меня, и в них не было страха, который я видел в последний раз, когда он оглянулся перед тем, как исчезнуть за камнями. Было что-то другое, чему я не мог подобрать слова.
Он нерешительно, медленно шагнул ко мне. Я протянул руку, оперся на его лоб, и он помог мне встать. А потом, подойдя еще на шаг ближе, положил голову мне на плечо.
Обнял его, прижал к себе, зарывшись пальцами в шерсть на загривке. Он был теплым, живым, и я чувствовал его частое сердцебиение через связь.
— Я буду скучать, брат.
Вирр отстранился, длинно лизнул меня в лицо сухим горячим языком, от подбородка до виска. И я почувствовал через связь то, что он не мог сказать словами: благодарность, привязанность, решимость, вину и печаль — все одновременно, сплавленное в один жест.
Потом он отступил, развернулся и пошел к выходу из конюшни, не оглядываясь.
Его когти стучали по каменному полу, и каждый шаг звучал отчетливо в тишине, которую, будто почувствовав важность момента, поддержали все кони до единого.
Дойдя до двери, волк толкнул ее мордой, и вечерний свет упал на его силуэт. Секунду он стоял в проеме: худой очерченный контур с проступающими ребрами, опущенным хвостом, но с поднятой головой. А потом вышел.
Я смотрел на пустой дверной проем — прямоугольник серого света, на следы лап на каменном полу.
Связь с каждой секундой становилась тише, слабее, растягивалась, и я чувствовал, как расстояние между нами увеличивается: двор, ворота, улица.
Через несколько минут связь стала тонкой, почти неощутимой нитью, а потом оборвалась. Я пошел к выходу. Медленно, шаркая по камню. Яков ждал у двери, как и обещал.
— Вирр ушел, — сказал я. — Передай стражникам: пусть пропустят его через ворота из города.
Яков посмотрел на меня, кивнул и ушел. Через пять минут вернулся.
— Передал. Сказали, пропустят.
Мы пошли обратно. Через двор, мимо обеденного зала, вверх по лестнице. Каждая ступенька стоила усилий, но я не думал о них. Думал о том, как Вирр выходит через ворота Рятки, а часовой на стене смотрит ему вслед. И Вирр идет по дороге, которая ведет к лесу и горам — к тому миру, где он давно должен был оказаться.
В коридоре ждали Артем и Катерина. Артем вскочил с лавки, когда мы появились, и его перебинтованная голова мотнулась набок от резкого движения. Он поморщился, потер висок и тут же снова расплылся в улыбке.
— Теперь можно? — улыбнулся он.
— Можно, — кивнул я, улыбнувшись в ответ.
— Живой! — довольно проговорил он, как будто видел меня первый раз, хотя мы встретились не так давно в этом же коридоре. — Ты живой, и это лучшее, что случилось за последние две недели. А я, похоже, проспал все самое интересное, что было там в горах. — Он постучал себя по бинтам. — Камнем в голову, и здравствуй, темнота. А ты тем временем замочил в одиночку Зверя Камня Духа!
— Не в одиночку, — сказал я. — Ущелье помогло.
— Ущелье, — повторил Артем с выражением человека, который слышит анекдот и не уверен, смеяться ли. — Ладно, ущелье. Пусть так.
Он шагнул вперед и обнял осторожно меня, стараясь не задеть лубки и ребра, и я обнял его в ответ правой рукой.
— Спасибо за стену, — сказал, когда он отступил. — Без нее нас бы всех сожгло.
Артем дернул плечом.
— Стена, которая развалилась на куски и треснула мне по черепу. Отличная работа, высший балл.
— Она задержала пламя. Все остались живы. Это и есть высший балл.
Он хмыкнул, но как-то совершенно не весело. Артем не говорил об этом прямо, но я чувствовал, что ловушка, которая не сработала, и стена, которая развалилась, грызли его изнутри, хотя ни то ни другое не было его виной. Ему нужно было услышать, что сделал достаточно, и он это услышал.
Я повернулся к Катерине.
Она сидела в той же позе, в которой я оставил ее, уходя к Вирру. Когда перевел на нее взгляд, она посмотрела в ответ.
— Рада, что ты цел.
Голос был без надрыва, но и без тепла. Четыре слова, произнесенные так, как произносят: «Погода сегодня нормальная». Потом она замолчала.
Это молчание было другим: не как у Натальи, которая молчала, потому что не считала нужным говорить, и не как у Якова, который молчал, потому что вообще не особо любил говорить. Катерина закрылась, как Вирр закрыл связь, только у нее не было ментального канала, который можно заблокировать, — это считывалось просто по поведению.
Я не знал, что за этой стеной. Обида на крик «Делай как сказано»? Страх, который она испытала, когда я скрылся из виду, преследуемый змеем? Или что-то еще?
Любой из этих вариантов. Или все сразу.
— Спасибо, что нашла меня, — сказал, чтобы что-то сказать.
— Змея нашли, — ответила она. — Тридцать пять метров серо-оранжевой чешуи. Ты просто лежал рядом.