— Я, Георгий Павлович Железный, — сказал он четко, глядя мне в глаза, — подтверждаю, что по моему прямому приказу была похищена Виктория Громова, младшая сестра Катерины Борисовны Громовой, с целью оказания давления на род Громовых и на саму Катерину. Похищение было осуществлено людьми из числа служащих рода Железных, действовавших по моему поручению.
Щелчок. Запись остановилась. Кристалл погас. Георгий закрыл крышку и протянул аппарат мне.
Я взял. Открыл, нажал воспроизведение. Голос Георгия четко, без помех, с каждым оттенком интонации повторил каждое слово. Запись была безупречной: Георгий Железный своим голосом признает похищение. Ни один суд, ни один Кавелин не оставит это без последствий. Я закрыл крышку и убрал аппарат во внутренний карман пиджака.
— Ваша очередь, — сказал Георгий.
Я взял второй аппарат, открыл. Кнопка. Свет кристалла.
— Я, Александр Иванович Червин, выкрал Викторию Громову из квартиры, где ее удерживали по приказу Георгия Железного, и в ходе этого убил троих ее охранников.
Щелчок. Закрыл, протянул Георгию.
Он взял, переслушал. Выражение лица не изменилось: он и так был уверен в том, что виноват я. Убрал аппарат в карман.
Взаимное сдерживание. Я признаюсь в убийстве трех человек. Он — в похищении. Ни один не может использовать запись, не подставив себя. Ни один не может уничтожить другого, не уничтожив заодно себя. Баланс. Равновесие страха.
Мы пошли дальше — медленнее, чем раньше. Ночной город обтекал нас.
— Что вы хотите знать? — спросил Георгий.
— Зачем вам Катерина? — спросил я. — Вокруг Вязьмы двадцать четыре волости. Есть девушки, которых их рода отдали бы Железным без давления. Даже если эти девушки — потенциальные наследницы. Зачем именно Громова?
Георгий усмехнулся. Не злобно — задумчиво.
— Вы знаете историю Вязьмы, Александр?
— В общих чертах.
— Этого недостаточно. — Он помолчал. Заговорил, когда мы прошли мост через узкий канал: — Около семидесяти лет назад Вязьмой правили не Железные, а Громовы.
Я замедлил шаг.
— Громовы, — продолжил Георгий, — были уездным родом: сильным, древним, с корнями, уходящими на столетия. Один из старейших родов планеты. Магия молнии — редкий тип, один из мощнейших в боевом применении, разрушительный. И заметно более сильный, чем наша магия стали, есть быть откровенным. Даже сейчас, спустя почти пятьдесят лет после изгнания, без былых ресурсов, без доступа к лучшим эликсирам и наставникам, в их крови кипит наследие, которое превосходит наше.
Он говорил об этом без злости и зависти, но с уважением профессионала, который признает силу противника. Это впечатляло больше, чем если бы он скрывал или преуменьшал.
— Когда Громовы правили, Вязьма была одним из сильнейших уездов, — продолжил он. — Фактически сильнейшим, не считая столицы, хотя те же Гжатск и Рославль наступали на пятки и периодически вырывались вперед. Их бойцы на Стенах считались элитой. Их наставники обучали Магов из трех соседних уездов. Их казна позволяла содержать дороги, укрепления, патрули. А потом…
— Что произошло?
— Практики, — сказал Георгий. И это слово прозвучало иначе, чем все остальные, — тяжелее, глубже. — Еще до начала официальных гонений, Практиков уже начали подавлять. Империя видела в них угрозу. Указов еще не было, но давление — да. Роды, которые считали, что Практиков нужно контролировать, получали поддержку. Те, кто не содействовал… Громовы не содействовали.
Дальше я узнал, что существование Практиков в Академии не скрывали намеренно. Это было бессмысленно: слишком много их было в мировой истории, к тому же с начала гонений прошло меньше пятидесяти лет и сотни тысяч, миллионы людей помнили о том, что Практики существовали.
Однако положительную роль Практиков в жизни планеты в учебниках явно замалчивали, присваивали ее другим, либо же «переименовывали» Практиков в Магов, чтобы забрать у них достижения. И разумеется, продолжали утверждать, что Практики — это поголовно скрытые маньяки и убийцы и их уничтожение было благом.
Тем не менее услышать о них от Георгия было не менее странно.
— Громовы отказывались преследовать Практиков на своей территории. Не из любви к ним, а из принципа: того, в чем Практиков обвиняла империя, Громовы за ними не замечали и не хотели поступаться совестью. Это стало началом конца.
Мы свернули в узкий переулок с нависающими балконами. Фонарь горел только на одном конце.
— После того как гонения стали официальными, Громовым пришлось ввести на своих землях те же законы против них. Но сделали они это последними, и Кавелины вместе с имперским наместником не стали это терпеть и изгнали род. Сильнейших бойцов отправили на Стены: бессрочная служба без права вмешиваться в дела уезда и без права возвращаться. Остальных вытеснили в Шуйск, а род, что правил там раньше, продвинули на место Громовых. Наш род. За то, что мы пошли против них и вопреки воле уездного центра объявили Практиков врагами.