Тридцать первого в восемь вечера я постучал в дверь четыреста шестой комнаты преподавательского общежития.
Селезнев открыл, кивнул и впустил. Комната выглядела иначе, чем в прошлый раз: стол был отодвинут от стены, шесть стульев расставлены вокруг него, на столе стоял чайник и шесть чашек.
Кроме Селезнева, никого еще не было.
— Рано пришел, — сказал он без упрека. — Садись.
Потом Селезнев налил чай, подвинул чашку. Я отпил.
— Сегодня я объявлю другим ребятам о том, что сделал тебя своим протеже. Официально уже все утверждено, так что вот, держи, — он достал из кармана и протянул мне небольшую брошь в виде золотого крыла с крошечным рубином между перьями. У него на груди была точно такая же. Взяв брошь и рассмотрев повнимательнее, я заметил выбитую на торце крошечными буковками надпись «Орленок. Черный-16». Селезнев, заметив мое недоумение, пояснил: — «Орленок» — так называют протеже действующих членов, а «Черный-16» — это мой позывной. В целом для обывателей это просто украшение, только знающие люди поймут по этой броши, что ты Орел. Однако на постоянной основе все равно лучше не носи. В том числе и из-за твоей тайны. Надевай только на встречи, как сегодня, или если вдруг тебе придется все-таки исполнить какую-то миссию.
Я кивнул и пристегнул брошь на форму.
Первой пришла девушка с третьего курса, судя по нашивке. Невысокая, русоволосая, с мягким лицом и спокойными серыми глазами. Поздоровалась с Селезневым как со знакомым, кивнула мне, села, взяла чашку. Ничего лишнего, никаких вопросов.
Следом вошел парень с четвертого курса — крупный, широкоплечий, с короткой бородой. До начала учебного года выпускникам еще было разрешено оставаться в Академии для решения каких-то оставшихся вопросов, но в сентябре их уже ждало распределение по местам службы. Он пожал руку Селезневу, окинул меня быстрым оценивающим взглядом, ничего не сказал и сел на дальний стул.
Потом появился парень со второго курса, среднего роста, с темными волосами и внимательными карими глазами. Увидел меня, подошел, протянул руку.
— Виктор, — сказал он.
— Александр, — ответил я.
Рукопожатие было крепким и коротким. Первый Круг, как и двое других.
Селезнев налил чай всем. Камерная обстановка: пять человек в небольшой комнате, тихий вечер, чашки в руках. Не армейский брифинг, не тайная ложа, а что-то похожее на кружок по интересам. Орлы Сияния оказались не армией, а сетью одиночек, каждый из которых жил своей жизнью и пересекался с остальными раз в несколько недель.
Для них я был просто талантливым первокурсником, которого Селезнев завербовал. Перспективный новобранец, но они все были такими же. Последнего человека не было, но Селезнев не стал дожидаться и, когда на часах пробило четверть девятого, начал говорить.
В целом, впрочем, это была не особо важная информация. Последние актуальные и важные новости Академии и Вязьмы, большую часть которых даже я, особо не интересующийся миром, уже знал. Рекомендации к посещению определенных мест вроде лекций по магической теории, которую будет давать приглашенный профессор из столицы. Опрос насчет того, как у кого дела.
Судя по всему, главной новостью вечера должно было стать мое назначение протеже Селезнева, и эту новость он все-таки решил придержать, чтобы объявить перед всеми Орлами.
Наконец дверь открылась, и вошел последний из сегодняшних гостей.
Невысокий, жилистый, со светлыми волосами и узким, острым лицом. Второй курс, Первый Круг. Он вошел быстро, закрыл дверь за собой и обвел комнату взглядом, пока его глаза не остановились на мне.
Замер. Повернулся к Селезневу.
— Это он тот новенький, про которого вы говорили?
Селезнев кивнул.
Парень повернулся ко мне. На его лице было выражение, которое я читал безошибочно, потому что видел его уже десятки раз. Злоба и зависть.
— Я вызываю тебя на поединок!
Глава 18
Тишина после его слов продержалась секунды три. Потом заговорили все одновременно. Марина, девушка с третьего курса, попыталась переубедить его, Глеб, парень с четвертого, поставил чашку на стол с таким видом, будто собирался встать и уйти. Виктор покачал головой со словами: «Ну ты опять?..».
— Федя, — сказал Селезнев, — объяснись.
Этот самый Федя стоял у двери, и выражение на его лице не изменилось, несмотря ни на какие слова товарищей.
— Алена Соломатина, — сказал он, глядя прямо на меня, — второй курс.
Я не сразу, но понял. И ощущение было такое, будто кто-то рассказал мне самый несмешной анекдот в моей жизни.