Не было сомнений: если бы у него в руке был нож или клинок, мне пришлось бы очень плохо. На такой скорости достаточно просто коснуться лезвием, и порез обеспечен. Уже к концу первой минуты боя я бы потерял достаточно крови, чтобы замедлиться, а еще через минуту просто рухнул бы. И это не говоря уже о том, что на такой скорости даже с Духом Зверя я мог не успеть отреагировать на удар клинком в уязвимые точки вроде глаз.
Но оружия не было. Кулаками же нужно бить, а не просто касаться. Это уменьшало его преимущество минимум вдвое, а то и больше.
Первый удар пришелся в ребра. Быстрый, хлесткий. Скорость в данном случае давала и силу, тут нельзя поспорить. Больно. Ребра загудели, дыхание сбилось на секунду. Но пропитанные Духом кости и мышцы двадцати трех позиций выдержали.
Второй удар, в челюсть. Голова мотнулась, лязгнули зубы. Терпимо. Дух Зверя в затылке работал непрерывно и на пределе, отслеживая каждое движение Феди: вот он уходит влево, вот разворачивается, вот набирает скорость для удара.
Третий — в живот. Тело согнулось, но ноги не сдвинулись. Внутри ничего не порвалось, не сломалось. Больно, но не опасно.
Федя отскочил назад, и на его лице я прочитал замешательство. Три удара на полной скорости, каждый с ветровым усилением, а противник стоит. Не уклоняется, не падает, не защищается. Стоит и смотрит.
Четвертый удар он нанес с разворота, целясь в висок. Я позволил ему пролететь мимо, сместившись на полшага, и Федя, не встретив сопротивления, провалился вперед. Быстро восстановился, развернулся, и в его глазах злость начала мешаться с чем-то другим, похожим на сомнение.
Пятый удар, шестой. Я пропустил оба, принимая на корпус, и каждый раз тело гудело от боли, но держало. Федя бил быстрее, яростнее, но каждый промах и каждый удар, после которого я не падал, отнимали у него уверенность.
На седьмой раз он решил закончить. Разбежался, набирая максимальную скорость, ветер за его спиной взвыл, и он понесся на меня, как снаряд, целясь кулаком в лицо.
Я шагнул влево, как будто уклоняясь. Федя скорректировал траекторию, поворачивая за мной. А я шагнул обратно вправо и, по сути, даже без особого замаха выставил на его пути кулак.
Костяшки встретили его лицо на полной скорости его собственного разбега. Суммарная сила, моя плюс его, была такой, что я почувствовал, как что-то хрустнуло. Голова Феди дернулась назад, ноги оторвались от пола, и он перекувыркнулся через голову… один раз, второй, и рухнул на песок в трех метрах от меня.
Тишина.
Федя лежал на спине. Потом повернулся на бок, сплюнул кровь, и вместе с кровью на песок выпали два белых обломка. Передние зубы. Нос выглядел кривым, из обеих ноздрей текла кровь, а левый глаз уже начинал заплывать.
Он поднялся на четвереньки, потом на ноги. Покачнулся и прошепелявил:
— Могу продолшать.
— Федя, — сказал Селезнев уже без капли мягкости, — если ты не понимаешь, кто победил, даже после такого, я не против отозвать твое членство в Орлах. Прямо сейчас.
Федя замер. Посмотрел на Селезнева. На меня. На свои зубы, лежащие на песке. Кровь капала с подбородка.
— Понял, — сказал он еле слышно.
— В лазарет, — сказал Селезнев. — Целители восстановят зубы и нос, если начать быстро. К началу года будешь уже выглядеть нормально. Дойдешь сам или проводить?
Федя молча развернулся и пошел к выходу. Шатался, но шел сам. На песке осталась дорожка красных капель.
Виктор подобрал с песка один из зубов, повертел в пальцах и бросил обратно.
— Целители попросят принести, — сказал он практично. — Легче приживлять свой, чем растить новый.
— Пусть сам возвращается, — вздохнула Марина.
В ее голосе была не жестокость, а усталость от человека, которого она пыталась защищать и который не давал ей такой возможности.
Я разжал кулак. Костяшки были содраны и саднили. Ребра гудели, челюсть ныла, живот болел от ударов. Но ничего серьезного. Все-таки Федя не специализировался на силе ударов.
Мы вернулись в комнаты Селезнева.
Чайник стоял на столе, чашки тоже, и обстановка выглядела так, будто ничего не произошло: та же лампа, те же книги на полке. Только чай остыл.
Селезнев поставил новый. Марина налила всем. Глеб пробормотал что-то одобрительное и сел в угол. Виктор опустился на стул рядом со мной и негромко сказал:
— Хороший встречный. Чистая работа.
— Спасибо.
Вечер вернулся в нормальное русло, и это произошло удивительно быстро, как будто поединки между Орлами были если не обычным делом, то и не катастрофой. Селезнев продолжил с того места, на котором остановился до прихода Феди, и через десять минут рабочая часть была закончена. Он объявил о назначении меня его протеже, и после боя никаких возражений уже не последовало.