Вечер перетек в обычное общение.
— Федя в целом хороший, — сказала Марина, обращаясь ко мне. — Просто его переклинило. С ним такое случается. Ты не злись на него.
Она говорила мягко, без давления, и по ее лицу было видно, что верит в свои слова. Приятная, спокойная девушка с серыми глазами и привычкой защищать тех, кто рядом.
Я не стал спорить вслух. Внутри все равно считал, что неуравновешенных людей сложно назвать хорошими и что девять месяцев копить злость из-за девушки, которая тебя не выбрала, — это не обида, а инфантильность. Но Марина была мне симпатична, и портить вечер спором не хотелось.
В какой-то момент мы разговорились с Виктором. Он хотел обсудить мой бой с Федей, но не потому, что что-то заподозрил, а чисто из спортивного интереса. Мы начали обсуждать, что мог бы изменить Федя, чтобы побить меня, а потом перешли к тому, что смог бы сделать я, чтобы законтрить эти приемы.
Он оказался очень близким мне по духу парнем, и мы даже договорились встретиться для тренировки через неделю. Как раз к этому времени я пройду двадцать четвертую позицию.
В бою, как выяснилось, он использовал пару духовных пистолетов, снаряды для которых напитывал своей магией воды. Очень редкий стиль, я ни у кого прежде такого не видел. Просто на уровне Кругов личное духовное оружие уже становилось малоэффективным, неспособное пропускать через себя достаточно Духа для мощных выстрелов.
Виктор справлялся с этим ограничением за счет того, что обладал особым телосложением, имеющим сродство со стихиями, и мог комбинировать свою магию с выстрелами в таком формате, какой был недоступен для подавляющего большинства обычных Магов.
Он говорил без бравады и без ложной скромности — как человек, которому нравится то, чем он занимается, и который не видит смысла это скрывать или, наоборот, делать из этого шоу. Голос был спокойным, с легкой хрипотцой, а манера речи такая, что хотелось слушать дальше. Мне это понравилось.
Вечер продолжался. Марина рассказала историю о том, как на втором курсе случайно заморозила фонтан во дворе Академии во время тренировки до такой степени, что в нем лопнули трубы. В итоге рабочим пришлось разбирать гранитное дно и все переделывать.
Глеб, когда разговорился, оказался довольно приятным парнем, хотя и крайне нелюдимым. И не как Наташа, которая в целом была максимально флегматичной и настроенной на достижение результата, а осознанно.
Впрочем, это не помешало ему рассказать свою краткую историю, а потом ответить на несколько моих вопросов. Но было очевидно, что ему не хочется, так что в итоге я отстал, не став пытаться вытащить его из зоны комфорта.
Селезнев слушал, пил чай, изредка вставлял замечания, и выражение на его лице было не преподавательским, а человеческим: спокойное удовольствие от того, что люди, которых он собрал, ладят друг с другом.
Ни у кого из Орлов не было дворянского снобизма. Их набирали из тех, кто не принадлежал к крупным кланам: либо безродные, как я, либо из мелких побочных ветвей, как Виктор, либо из семей, которые не могли обеспечить детям карьеру без внешней поддержки.
Это создавало атмосферу расслабленного равенства, отсутствия необходимости постоянно доказывать свое место. И это было одновременно и облегчением, потому что не нужно было играть роль, и легким разочарованием, потому что элитный отряд, который я себе навоображал, оказался просто фантазией.
Все разошлись уже за полночь. Летняя ночь была теплой и тихой. Виктор пожал мне руку на выходе.
— Через неделю, — сказал он.
— Через неделю.
Следующие две недели прошли в работе. Визит за двадцать четвертой позицией, прорыв, восстановление, тренировка с Виктором, потом двадцать пятая. Каждый визит к Симонову был чуть короче предыдущего: он отрабатывал метод. Впрочем, в последний раз я остался часа на три уже после того, как он закончил. Хотелось просто пообщаться со стариком, с которым нас связывало так многое, тем более что завтра наутро из лагеря должны были вернуться ребята, и приступать к прорыву прямо сейчас не было особого смысла.
В результате домой я вернулся опять уже за полночь, выпил чаю в столовой, и завалился спать. А на следующий день в девять часов сидел на лавочке у общежития с книжкой, пользуясь возможностью оправданно ничем не заниматься.
Утро было солнечным, теплым, с ленивым ветром, который шевелил листья на деревьях вдоль аллеи. Воробьи дрались на дорожке из-за хлебной корки.