Похоже, это было первое из тех вложений, что были мне обещаны, как Орлу. И я не собирался скромничать и отказываться. Доспех был чудо как хорош.
Кузнец уложил его в деревянный ящик, обитый изнутри мягкой тканью. На углу ящика кто-то нацарапал ножом кривую звездочку — явно не кузнец, а, скорее всего, кто-то из учеников, от нечего делать.
— Спасибо, — сказал я, поднимая ящик, — огромное спасибо! Это поразительная работа.
Он кивнул, довольно ухмыльнувшись, и вернулся к столу.
По дороге к общежитию в голову полезла ерунда: от брони из шкуры белого волка, погибшей в бою со змеем, к доспеху из белых чешуек. Белый цвет прицепился ко мне, начиная со Звездного, и не отпускал. Даже странно.
Вечер был теплым, с холодным ветерком. Из тех, что бывают в конце августа, когда лето еще не сдалось, но уже готовится к отступлению. Фонари вдоль аллеи еще не зажгли, и небо над крышами общежитий было розовато-серым, с длинными полосами облаков на западе.
У крыльца общежития А-класса стояла лавочка. Когда я выходил, она была пуста, но сейчас на ней сидели двое.
Яков обнимал Катю за плечи, а она плотно прижалась к нему, и они целовались. Не украдкой, не в полутемной комнате с приоткрытой дверью. Просто сидели на лавочке у всех на виду и целовались.
Похоже, за две недели, что я был погружен в прорывы до двадцать седьмой позиции, произошло очень много чего.
Остановился в нескольких шагах, не зная, как поступить. Ящик с доспехом в руках лишал возможности тихо прошмыгнуть мимо, а стоять столбом было глупо. Вопрос решился сам, когда Яков открыл глаза и увидел меня поверх Катиной макушки.
Катя обернулась, покраснела, а потом посмотрела на мое лицо и засмеялась.
— Саша, у тебя такой вид, будто ты привидение увидел.
— Почти, — сказал я. — Пятнадцать дней безвылазно сижу в комнате, выхожу на воздух, а тут вы.
Яков коротко, одним уголком рта усмехнулся.
— Садись.
Ящик опустился на землю рядом с лавочкой, я сел и потребовал:
— Рассказывайте.
Катя переглянулась с Яковом. Он кивнул, мол, давай ты. Она заговорила, и по голосу было слышно, что рассказывает эту историю не впервые, но все еще с удовольствием.
На следующий день после того, как я поговорил с каждым из четверки по отдельности, а потом съездил к Симонову и заперся для очередного прорыва, они собрались и все обсудили. Без недоговорок, без обиняков.
Катя с Яковом решили не скрывать отношения. Наташа поддержала. Артем, по словам Кати, извинялся за свое поведение так старательно, что его пришлось останавливать дважды, потому что он начал ходить по кругу.
— Видимо, ты ему крепко вставил, — сказала Катя.
— Заслуженно.
В Академии романы были не запрещены, все-таки все совершеннолетние. Но была формальная процедура: если отношения между студентами из разных родов могут породить конфликт, об этом полагается уведомить администрацию. Бумага, подпись, и рода ставятся в известность через Академию. Они подали заявление уже через неделю после разговора.
А вскоре обоим пришли письма.
Кате — гневное, от отца и рода Громовых. Их злоба была понятна: если дело дойдет до брака, то возникнет серьезный конфликт, ведь оба наследники, оба нужны семьям. Громовы расценивали ситуацию как потенциальную потерю наследницы.
Якову пришло заметно мягче. Все-таки невеста обычно переходила в род жениха, так что Вершинины видели для себя скорее приобретение, чем потерю.
— И что вы сделали? — спросил я.
— Ничего, — сказал Яков. — По правилам Академии, а значит, и Империи, пока мы учимся, они не могут накладывать санкции без серьезных оснований вроде уголовного преступления, оскорбления чести рода, грубого нарушения правил самой Академии и все в таком духе. Ничего из этого мы не совершали. Так что пока им остается только принять.
Катя добавила тише:
— На три оставшихся года, по крайней мере. Потом посмотрим.
Потом посмотрим. Два слова, в которых, как бы парадоксально это ни звучало, было больше зрелости, чем в десятке пламенных речей. Они просто решили быть вместе вопреки любым сложностям.
— И еще Артем, — сказала Катя, и в ее голосе мелькнула улыбка. — Знаешь, что он сделал?
Артем, как выяснилось, провернул маневр, которого я от него не ожидал. Благодаря ему история про вечеринку в лагере, про «напились и переспали», не успев толком закрепиться как скандал, превратилась в историю о бурной влюбленности.
Как именно Артем этого добился, Катя объяснить толком не смогла. Видимо, сочетание правильных слов, правильных людей и правильного момента. К концу второй недели их в Академии скорее поддерживали, чем осуждали.