Он устоял, перенес вес на другую ногу, перехватил молот короче и резко ударил сверху. Я снова не успел уклониться из неудобной позиции, получив длинную, глубокую рану на многострадальном левом плече от острия клевца.
Разменялись. Следующие тридцать секунд должны были решить все.
Но когда Юрий замахнулся, в его движении я увидел то, чего не было раньше: замедление. Доля секунды задержки в развороте корпуса, тремор в запястьях, небольшой сбой между энергией Круга и мышечным усилием, который мог заметить только Дух Зверя.
Концентрация Юрия падала. Десяток ожогов, каждый из которых горел, игнорируя стальную магию, подтачивали его контроль, как трещины в плотине: по одной не страшные, все вместе — разрушительные.
Молот пошел справа, и замедление открыло окно. Небольшое, может, в четверть секунды, но сейчас эта четверть была всем.
Вместо того чтобы уйти с линии удара, я шагнул навстречу, внутрь замаха, где молот еще не набрал скорость. Древко прошло за моей спиной, не задев, и я оказался вплотную к Юрию, на расстоянии, где его молот был бесполезен.
Мой топор тоже больше любил длинную дистанцию, но его зона поражения была все-таки намного больше, так что я вполне успешно рубанул по правой руке, по запястью. Алое пламя на лезвии вспыхнуло, стальная кожа хрустнула, и Юрий разжал пальцы, причем на левой руке тоже — видимо, от неожиданности.
Молот упал на землю с тяжелым, глухим стуком, подняв облако пыли. Юрий стоял передо мной, его правая рука висела, левая прижала обожженный в нескольких местах бок, лицо было мокрым от пота.
На трибуне кто-то выдохнул. В зале стояла плотная и звенящая тишина, как после грома.
Юрий посмотрел на свою руку, потом на молот на земле и снова на меня. На его лице было все: злость, боль, унижение, непонимание, как такое могло произойти.
Он достал из кармана штанов металлическую пластинку Железного билета и бросил ее мне. Пластинка прилетела плашмя на уровне груди, и я поймал ее, не отводя взгляда от Юрия. Металл был теплым.
— Не верю, что ты человек, — выплюнул Юрий, после чего развернулся, подхватил молот и пошел к выходу.
Я нахмурился. Было понятно, что сказано это просто в сердцах, от досады и злости, но также было очевидно, что он не примет поражение просто так.
С одной стороны, как будто бы и плевать. Он проиграл мне, даже находясь на Круге. В отличие от Наташи, Юрий, хотя и продолжал крутиться где-то рядом, не смог даже приблизиться к тому, чтобы стать для меня серьезным противником на арене, и у него не было достаточного терпения, ума и влияния, чтобы стать противником вне ее, как Георгий.
Кстати, молчание последнего в течение всего лета, в том числе и на роман Кати с Яковом, меня напрягало куда сильнее, чем вызов Юрия на бой.
Но у Юрия, проигрывавшего мне раз за разом и, предполагаю, из-за этого имевшего немало проблем в семье, была одна черта, которой не было ни у Наташи, ни у Георгия, способная в теории сделать его очень опасным.
Ему было нечего терять.
Комната Пудова в общежитии сопровождающих, по сравнению с моей, казалась крошечной. На столе лежали стопки бумаг, перевязанных бечевкой, стояли три пустых стакана из-под чая и блюдце с засохшей коркой хлеба. На стуле висел пиджак, вывернутый наизнанку. В углу стояли два сундука, один открытый, из которого торчал рукав чьей-то чужой рубахи.
Гриша сидел на кровати, скрестив ноги, и что-то писал в тетрадке, слюнявя карандаш. Увидев меня, захлопнул тетрадку и убрал за спину.
— Саш, заходи. Чаю?
— Нет, я по делу.
Достал из кармана металлическую пластинку Железного билета и положил на стол между стаканами. Гриша несколько раз посмотрел то на нее, то на меня.
— Задача простая, Гриш. Это — Железный билет. По нему можно сходить в Железный Зал и бесплатно взять одно из духовных оружий. Твоя задача — взять самое дорогое оружие, какое дадут по этому билету. Потом аккуратно продать, не привлекая внимания Железных. Сможешь?
— Смогу конечно, — ответил он с той мгновенной уверенностью, с которой отвечал на любой вопрос, касающийся денег. Потом помедлил и продолжил: — Только, Саш, неужели правда все так плохо, что ты хочешь продать такой невероятный подарок?
— Не очень, — вздохнул я. — Камней Духа осталось еще прорыва на четыре в лучшем случае. А потом все. К тому же, когда я перейду на позднее тело, каждый прорыв будет забирать еще больше.
Гриша поскреб затылок карандашом. Лицо у него стало расчетливым, как и всегда, когда речь заходила о цифрах.
— Тогда у меня плохие новости. Одно духовное оружие из Железного Зала, даже самое дорогое, даст тебе тысяч триста, может, четыреста, если покупатель не торгуется. За четыреста тысяч ты купишь, ну, допустим, десяток низших камней, и это я еще очень оптимистичен. На всю дорогу этого не хватит. А дальше опять пустые карманы.