А если сами Громовы выйдут вперед и скажут, что это — подделка, запись превратится в ничто. Никто не станет копать против двух согласных родов из-за слова безродного студента.
Было понятно, что упомянутые Георгием другие обещания тоже так или иначе компенсировали Железным сумму репараций. Но также было очевидно, что Георгий включил в соглашение этот конкретный пункт именно ради меня, потому что Громовы уже согласились не поднимать вопрос похищения лишний раз и повторять это по иным причинам не было никакого смысла.
И весь вопрос был только в одном. В том, когда соглашение вступит в силу.
— Брак не состоится, — сказал я медленно, — если Катерина выйдет на Круг.
Уголок его губ на миг застыл, и я понял, что попал.
— Вы правы. После достижения ею Круга все будет кончено, — сказал он сухо. — Притязаний нет, отказ от репараций вступает в силу, ее семья ничего не платит. Вам ведь Катерина небезразлична, Александр. Вы должны радоваться за нее: девочка вот-вот станет Магом Круга. А до тех пор все остается как есть. — Он наконец повернул голову и посмотрел на меня торжествующим взглядом. — Ваша запись на руках у вас, моя на руках у меня, мы оба ведем себя смирно. Равновесие. Жаль только, что оно само себя изживет, и довольно скоро.
До того дня, как Катерина прорвется на Круг, моя страховка чего-то стоила. После того дня она не будет стоить ничего. Громовы похоронят его признание собственными руками, а вот его запись, где я своим голосом рассказываю, как убил троих его людей в той квартире, останется лежать у него — целая и опасная.
А прорыв Катерины был не где-то за горами. Она шла к Кругу быстро, способная, упрямая, и я сам видел, как она растет. Я своими руками толкал ее туда. Обратный отсчет уже шел.
Рассказать об этом было некому. Селезнев со своими Орлами прикрывал запросы на меня в архивах, но в свару двух родов лезть бы не стал — не его это забота. Наташе сказать я не мог: она Железная и, какие бы у нас ни были с ней отношения, против собственной крови не пойдет. А ставить вопрос ребром, я не имел права. Кате тем более говорить это было нельзя.
— Я вижу, ты понял, — сказал Георгий, резко меняя тон. Он оттолкнулся плечом от колонны, поправил манжету. — И как видишь, я играю достаточно честно, ведь мог бы не звать тебя сюда и оставить в блаженном неведении. Но после того нашего разговора я не могу не дать тебе шанса ответить. Наоборот, мне даже интересно, что ты сделаешь, чтобы спастись от обвинения в убийстве трех Железных. Ты с такой уверенностью заявлял, что вырастешь и через тридцать лет раздавишь мой род. Посмотрим, проживешь ли ты еще хотя бы один год. Ты и я, Александр. Ты и я.
Он наклонил голову, прощаясь, и ушел к гостям, через минуту уже улыбаясь кому-то и пожимая чью-то руку. Со стороны — наследник большого рода на своем празднике, и ничего больше.
Я остался у колонны. Бокал в руке давно опустел, и я держал его просто так. В зале все так же играла музыка и кружились пары. Сухой старик у камина говорил что-то старшему Громову, и оба кивали. Где-то там, в этих кивках, создавалось второе соглашение, которое затягивало петлю на моей шее.
Отыскал взглядом Катерину. Она стояла в темно-красном у стола с фруктами, со своими разными глазами, и смеялась чему-то, запрокинув голову. Легко, как смеялась теперь все чаще, с тех пор как у нее наладилось с Яковом и будущее начало казаться ей безоблачным. Живая, веселая.
И где-то впереди, уже близко, ждал тот день, когда она прорвется на Круг и тем самым продаст меня с потрохами, сама того не зная. Она поймала мой взгляд и пошла ко мне, а я едва успел вернуть на лицо спокойствие.
— Ты чего тут стоишь сычом? — Она встала рядом, отщипнула виноградину с прихваченной грозди. — Я видела, ты шептался с Георгием. И с Викой говорил. Дядя Игнат не говорит, почему ее притащили, но, очевидно, это не просто так. Что тебе сказала эта улыбчивая сволочь?
Я смотрел на нее и понимал с холодной ясностью, что, стоит мне сказать правду, всю, как есть, — про соглашение и про то, что ее собственный Круг развяжет Георгию руки в отношении меня, — и она встанет. Просто встанет, как уперлась бы в стену, и не пойдет дальше.
Замрет на пике Сердца на год, на два — сколько понадобится, лишь бы не подставить меня своим прорывом. А после окончания Академии даже может согласиться выйти за Георгия ради меня. Правда, не факт, что ему это к тому моменту будет интересно, поскольку, затягивая прорывы, Катя сама закопает свой потенциал, как будущего великого главы рода Громовых. Но тем не менее.