А второй проиграл.
Это было первое мое поражение, и поделом. Соперник попался быстрее и техничнее меня, не давил, а резал, ловил на каждом размене ударами по мелочи. В один неудачный момент, когда я потянулся достать его и открылся на полмгновения, он нырнул под руку и вонзил длинный узкий клинок под чешуйки доспеха белого змея. Глубоко, очень глубоко.
Дальше драться на одной ноге смысла не было, но я продолжил на чистом упрямстве, даже понимая, что проиграю. За проигрыш платили все равно, так как на арене было важно еще и шоу, но, очевидно, куда меньше, чем за победу. Ночь я проворочался, считая то рубли, то Камни, то дни, и к утру решил, что нога подождет. Сказал Максиму, что выйду сегодня, попросив, чтобы он любой ценой впихнул меня в расписание.
Он смотрел на меня тогда так, будто я предложил ему сунуть руку в горн. Пытался отговорить: «С такой ногой нельзя, тебя на ней размажут, отлежись неделю». Я ответил, что недели у меня нет. Он еще поспорил для порядка, но понял, что меня не свернуть, подсуетился, нашел бойца, который был не против выйти против меня, договорился с организаторами и поставил бой.
Третий за три дня. Самый дешевый расчет на свете: продать ногу за Камни на следующий прорыв, потому что нога заживет, а упущенное окно не вернешь.
За стенкой ровно гудел зал — без слов, как всегда. Я проверил меч и пустил по лезвию тонкую алую нитку. Шла она ровно, и хоть это сегодня было в порядке. Пот выступил на висках под маской раньше срока.
Максим зашел, глянул на мою ногу, на то, как я стою, перенеся вес на здоровую, и поджал губы.
— Последний раз спрашиваю, — он говорил тихо, но твердо, — откажемся? Скажу, занемог. Через неделю поставлю против кого помягче — отыграешься.
— Расскажи еще раз про Граненого.
Он понял, что отвечать на его вопрос не собираюсь, и вздохнул.
— Граненый — Первый Круг, камень. Плотный, тяжелый. Корку каменную тянет на руки, бьет коротко. Любит притереть к себе и продавить. — Максим почесал бровь. — В обычный день ты бы его обтанцевал. Но день у тебя не обычный. Он всю драку будет гонять тебя, пока не подломишься. Так что, увидишь, что плохо, ложись — я уберу.
— Понял.
— Ни черта ты не понял, — сказал он без злости, устало и отступил к двери. — В обмен с ним не лезь, он тебя в обмене и сожрет. И вот еще. Зал уже знает, что ты вчера хромым уходил с песка. Ставят против тебя мощно, семь к одному почти. Я, чтоб тебя, поставил все, что у меня было на карманах, на твою победу. Вытянешь — не заберу ничего, кроме того, что вложил, и отдам тебе остальное вдобавок к призовым. Но только если пообещаешь, что больше не будешь так рисковать.
Я прикинул. После сегодняшнего дня до мая я в любом случае на арене не появлюсь, и тогда, вне зависимости от исхода, смысла надрываться уже не будет.
— Обещаю.
— Ладно, поверю тебе, — кивнул Максим. — Все. Иди.
Рупор за стенкой прокричал мое имя. Еще пару минут будет идти представление, но мне и правда пора идти. Снял меч со спины, повел плечами, и пошел к воротам, наступая на левую так ровно, как мог, чтобы не хромать хотя бы в коридоре. Под сводами ровно гудел зал, и каждый шаг до ворот отдавал в бедро тупой болью, которую я загонял внутрь, не давая отразиться на лице.
Трибуны были полны. Сегодня воскресенье, недавно был Новый год, и на этот вечер назначено довольно крупное сражение между Третьими Кругами, так что я совершенно точно не был гвоздем программы даже близко.
Но мое имя уже неплохо знали, к тому же после вчерашнего проигрыша увидеть «Пламенева» снова на арене было неожиданно, так что поприветствовали меня бурно.
Где-то под сводами ударили в барабан, медленно и тяжело. Я ступил на песок и изобразил привычное приветствие с пламенем по лезвию и шлейфом. Поднял меч вертикально, замер на три секунды, и зал одобрительно отозвался. Образ я отыграл до конца, как полагалось.
Но когда опустил меч и сделал первый шаг к центру, левая нога все-таки качнула меня вбок — едва заметно, на полпальца.
Граненый стоял у дальнего края. Невысокий и кряжистый, заметно шире меня в плечах, с короткой шеей и тяжелыми руками, по которым уже наползала серая каменная корка — как и говорил Максим, от локтя к кулаку.
Он стоял спокойно, ждал. Зачем торопиться, если добыча и так на одной ноге?
Когда дали сигнал, Граненый пошел вперед тяжелым шагом. Качнулся вправо, заставляя меня сместиться влево, на больную ногу. Я сместился, и бедро отозвалось болью.
Качнулся еще раз, я снова перенес вес — и снова прострелило. Он начал бить коротко, проверочно, особо не вкладываясь. Я отводил мечом или уходил с линии, но каждый уход стоил мне шага в сторону, который вынужденно делал через левую.