— Хорошо, — сказал я.
Селезнев перевел взгляд на меня. Федя тоже — в первый раз за вечер прямо.
— Червин.
— Я согласен, Михаил Аркадьевич. — Я отставил кружку. — Вопрос и правда лучше закрыть, чем таскать его дальше еще год. Один раз, при всех, и больше к нему не возвращаемся. Если вы позволите.
Селезнев молчал секунду, глядя на меня поверх очков, и я понял: он прочел все, что я не сказал вслух.
— До явного исхода, без увечий, — сказал он наконец и встал. — Оба меня поняли?
— Понял, — сказал я.
Федя только кивнул.
И снова, как и полгода назад, мы добрались до тренировочного зала, только на этот раз предварительно зашли в общежитие А-класса за нашим с Федей оружием.
На повороте лестницы Марина оказалась рядом и глянула на меня сбоку. В ее взгляде было то, чего она не говорила вслух: что ей это не нравится и что, случись плохое, вмешается, разрешали ей или нет. Я слегка качнул головой: не понадобится. Она явно не поверила, но отстала.
Селезнев встал у стены, скрестив руки, Виктор и Марина — рядом, не садясь. Свидетели, как Федя и хотел.
Я встал в стойку со своим топором. Нога уже давно зажила, к тому же он весил меньше, чем меч, так что никаких проблем не должно было возникнуть.
Федя обнажил свое оружие. У него это был один легкий клинок с изогнутым лезвием, вроде скимитара, какими бьются южане. Под скорость и под рез на проходе. Он покрутил им кистью, разминая запястье, и сталь тонко и зло свистнула в воздухе.
Потом встал ровно, опустив клинок, и посмотрел на меня без той кипящей злости, что я помнил с лета. Злость в нем была, очевидно, но она ушла глубоко и остыла, и от этого он стал опаснее, чем был.
Селезнев коротко кивнул, и Федя тут же пошел в атаку.
Он взял темп сразу, без разведки: короткая серия, два режущих наискось, смена угла и еще два с другой стороны. Двигался он быстро, легко, переставляя ноги мелко и часто, и клинок шел не по широкой дуге, как тяжелое оружие, а коротко, кистью, выхлестывая то в плечо, то в бедро.
Я повел топор навстречу и опоздал: его уже не было на том месте, а вдоль моего предплечья протянулась горячая полоса. Скимитар достал.
Глянул мельком: рукав распорот, под ним кожа разошлась тонкой красной чертой. Неглубоко. Полгода назад такой рез точно достал бы мышцы, но с тех пор я прошел немало позиций, к тому же научился куда лучше управлять искрой: усиление белым пламенем также работало на прочность тканей.
То, что для другого стало бы раной, для меня было царапиной, которая жгла, но не мешала. Это я знал про себя и на это рассчитывал. Это и была вся моя ставка в сегодняшнем бою.
Первое время я еще пробовал достать его топором, держать на расстоянии, не подпускать. Не вышло. Тяжелое оружие было хорошо там, где есть простор и время на замах, а Федя не давал ни того ни другого. Он влетал внутрь дуги раньше, чем я доводил ее до середины, резал и тут же выскальзывал, и мой топор раз за разом проходил там, где Феди уже не было.
Гоняться за быстрым противником с тридцатью килограммами в руках было все равно что ловить ласточку сачком. Так что я бросил эту затею.
Дальше все пошло одинаково и долго. Федя кружил вокруг меня, быстрый, неутомимый, и резал, куда дотягивался. Я держал центр, поворачивался за ним всем корпусом, прикрывал топором лицо, горло, подмышки, пах — все самые уязвимые места, а остальное отдавал.
Кровь выступала и тут же подсыхала по краям порезов, рукава и штанины быстро превратились в лохмотья, намокли и липли. Жжение копилось по всему телу ровной саднящей сеткой.
Зрители у стены молчали. Марина, я заметил краем глаза, шагнула было вперед, когда на мне набралось порезов, но Виктор тронул ее за локоть, и она осталась. Со стороны это, должно быть, выглядело как избиение: один порхает и режет, другой стоит, истекает кровью и почти не отвечает.
Дух Зверя на новой своей грани сидел в голове тугим горячим комом и при каждом выпаде Феди слегка замедлял время вокруг, позволяя мне во всех подробностях рассмотреть рывок, но среагировать на него телом не было возможности. Вот только и на победу Феди это ни капли не походило.
Он, кажется, и сам не понимал, во что уперся. Он резал чисто, попадал, видел кровь, а противник не падал и даже почти не слабел. Наверняка это сбивало его не хуже пропущенного удара. На одном из заходов, проскользнув мимо и полоснув меня по боку, он сквозь зубы бросил:
— Что у тебя под кожей, камень?
Я не ответил. Особое телосложение — та самая удобная версия, которую когда-то родил ректор, чтобы объяснить необъяснимое, и которой с тех пор я сам активно кормил всех любопытных.