Он за этот год явно сражался куда больше меня. И это было очевидно также и по тому, что вырос он не только физически. Я видел это совершенно отчетливо: поздний Рост, плотный и устойчивый. Для Зверей, на самом деле, такие темпы развития были поразительны.
Он остановился шагах в двадцати.
— Привет, брат, — улыбнулся я, раскрывая объятья, уже предвкушая, как обниму эту огромную мощную шею.
Но он не подошел.
Глава 12
Стоял там, на краю поля, смотрел на меня через мокрую траву и не двигался дальше. То, что он не бросился ко мне, как бросился бы прежний Вирр, кольнуло меня раньше всего прочего.
Прежний, расставаясь, клал мне голову на плечо и лизал в лицо. Этот стоял в двадцати шагах, глядя пристально, будто еще не решил, как ко мне относиться. В голове само собой сложилось то, чего я боялся, не зная, что боюсь: он пришел проститься. Насовсем.
Вырос, ушел в свой дикий мир, стал там кем-то и пришел в последний раз, по уговору, чтобы я не ждал больше. Внутри все похолодело.
И он поймал эту мысль мгновенно, проанализировал. Связь распахнулась, и в нее хлынуло торопливо и сбивчиво, как спешит переубедить тот, кого не так поняли.
Не слова, в таком общении у нас никогда не было слов. Образы, идущие прямо в чувства, минуя мысли. Лес, бесконечный, во все стороны. Движение сквозь него день за днем. Холод, голод, чужие запахи, драки за добычу и за место, ночи, когда он отлеживался где-то в норе, зализывая порванный бок.
Рост, тяжело давшийся через все это… Я успевал ухватить только края, мельком. И поверх всего этого две яркие вещи. Горячий стыд, который он унес отсюда год назад. Память о том, как он бежал от раненой Наташи, не выветрившаяся за год, а въевшаяся глубже. И рядом со стыдом другое, твердое: решимость. Не «прощай», совсем не «прощай».
«Еще не сейчас».
Он мог бы вернуться. Знал, что я ждал, что по уговору он волен прийти и остаться, и что я приму его любым. Но не хотел приходить таким. Он хотел вернуться иначе.
Не тем, кто однажды убежал, а тем, кто будет стоять рядом и не дрогнет, чем бы ни пахло из-за деревьев. И года для этого ему было мало. Связь донесла длительность ощущением долгой дороги — еще одного полного круга через лес и обратно, через смену тепла и холода, и я понял: два года. Он просил еще два года.
Так я и стоял посреди мокрого поля, смотрел на него через двадцать шагов, и то, что во мне холодело минуту назад, отпускало. Не «прощай», всего лишь «не сейчас». А «не сейчас» можно пережить.
Я и сам шел той же дорогой: уехал от своих в глушь, платил телом и одиночеством за то, чтобы вернуться сильнее, чем уехал. Кому как не мне было понять зверя, который ушел делать ровно то же.
— Ты вырос больше, чем я ждал, — сказал вслух.
Слов он не понимал — связь несет смысл и чувство, но я знал, что считает за словами вложенное в них, как считывал всегда. Я не стал прятать ни тоски, ни гордости. Пусть знает и то и другое.
— Два года долго. Я думал, ты вернешься сейчас. Я ждал.
Он смотрел, не отводя янтарных глаз, и через связь шло ровное, упрямое: так надо. Он не отступится. Это было его решение, и принимал он его не как мой зверь, а как тот, кто сам себе хозяин.
— Но это твое дело, — согласился я. — Ты сам решил. Значит, так и надо.
По связи пришло теплое и благодарное и тут же спряталось обратно за ту же твердость, будто он боялся размякнуть и передумать.
— Хорошо, здесь же. Через два года.
Он смотрел на меня еще секунду. Запоминал, может быть, как запоминал и я: черную шерсть, янтарь, ширину этих новых плеч. Потом развернулся, не торопясь пошел обратно к лесу и у самой кромки деревьев не оглянулся.
Прежний Вирр оглянулся бы. Этот не стал, и я понял почему: оглянись он, и решимости его, на которой все держалось, могло не хватить на следующий шаг. Он вошел в темную гребенку и пропал, и трава, примятая там, где он стоял, секунду держала след, а потом медленно распрямилась. Поле снова стало пустым, будто и не приходил никто.
Тепло в затылке отдалялось. Дух Зверя проводил его, проследил, пока хватало чутья, потянулся следом и затих, когда чуять стало нечего. Я стоял один у кромки серого мокрого поля, ветер тянул в лицо холодом и запахом сырой земли, и я не уходил еще какое-то время, хотя смотреть было уже не на что.
Где-то за деревьями, удаляясь, шел зверь, которого я выкормил своей кровью и который теперь сам выбирал, каким ему быть. В этом выборе мне оставалось только ждать.
Буду скучать, брат. Расти. И возвращайся достойным, раз так решил.