Симонов отнял руки, и я обернулся. Он осел на свой табурет, разом постаревший, серый, и его огромные руки тяжело лежали на коленях.
В духовном зрении то ровное и плотное, что я столько раз тянулся прочесть и не мог, стало тоньше, реже. Он улыбнулся мне через силу, одними уголками рта.
— Иди, — сказал он. — Иди к себе и прорывайся. Я тебе там не помощник, только мешать буду. А я лягу… отдохну.
Я так и сделал. Все малые Камни, что у меня оставались, проглотил разом, всю горсть. Чужой Дух растекся по телу, добавился к моему, и я начал.
Ядро шло первым. Брюшное. Сорок позиций, сорок узлов, которые я набивал Духом два месяца и до того всю зиму, надо было теперь не наполнять, а опустошать: стянуть весь рассеянный по телу Дух в одну точку, в центр живота, слой за слоем.
Это была работа наоборот, против всего, к чему я привык за эти почти три года. Я учился разводить Дух по телу, вести его в самые дальние закоулки, пропитывать каждую жилу, и все мое умение, все навыки были заточены на это.
Обратному тело сопротивлялось изо всех сил, а я ломал собственный навык через колено. Тянул Дух, сматывал его, как сматывают размотанную нить в один тугой клубок: слой за слоем, виток за витком. А в животе медленно росла плотная горячая точка.
Где-то на середине стало совсем плохо. Тело, из которого уходил Дух, делалось пустым, гулким, и был миг, когда показалось, что я не собираю, а разрушаю, что своими руками уничтожаю то, что строил месяцами, и останусь ни с чем, с пустой оболочкой.
Я остановился. Руки тряслись, по спине тек холодный пот, и тело кричало мне, что делаю что-то непоправимое, разбираю по кирпичику дом, который строил с таким тщанием и заботой. Это был обман чувств, я знал, но знать и не верить телу — две разные вещи.
Переждал этот холод, заставил себя дышать ровно и напомнил себе то, что втолковывал Симонов: позиции остаются. Они никуда не денутся, тело не потеряет пропитки, просто резерв из них сливается для формирования Ядра. Я не разрушаю, а строю нечто новое.
И когда я в это наконец поверил, а руки перестали трястись, я продолжил. Точка в животе наливалась, тяжелела, делалась плотной, как маленькое солнце, и в какой-то миг сомкнулась сама на себе и загорелась ровным жаром. Ядро. Брюшной центр встал. Но это было самое простое.
Вторым пошел Дух Зверя. Голова. Его тоже надо было собрать в точку и провести на новую стадию — аналог уровня Камня. Я начал сжимать его, прессовать и в какой-то момент всерьез подумал, что у меня в мозгу образуется твердый Камень, как бывает на этой стадии у Зверей.
Камня не вышло, конечно. Я все-таки был человеком. Вместо физического камня в голове сгустился ком чистой энергии — плотный и горячий, тугой и невероятно яркий. И в тот миг, как он сомкнулся, зрение кардинально переменилось.
Я и так видел Дух благодаря своему Дару, видел чужую и свою силу, ее плотность, ее границы. А теперь, даже лежа с закрытыми глазами, вдруг увидел иначе, глубже на целый порядок: всю структуру Духа в деталях, ее токи, узлы и швы, тонкие линии, по которым сила течет и в которых застревает. Все то, что раньше угадывал на ощупь, теперь стояло передо мной ясно, как чертеж под лампой.
Глянул этим новым зрением внутрь себя и увидел собственные три центра разом: и Ядро в животе, и искру, которой еще только предстояло сформироваться в мое третье ядро, и то ядро в мозгу, что дало мне такую невероятную возможность и видение.
Хотя, пожалуй, называть его ядром было не слишком грамотно, да и с толку бы сбивало, когда я буду Симонову про все рассказывать. Не Ядро, а Око, раз оно сделало мой Дар настолько сильнее. Око открылось.
Камень принес не только зрение. Камень у Зверей всегда был о двух началах — разум и стихия, — и следом за зрением, на исходе вторых суток процесса, в глубине Ока проснулся чужой и звериный жар: тугой комок огня.
Наружу он не рвался, как когда-то рвался сам Дух Зверя, а тянулся к груди, к моему алому пламени, как ручей тянется к реке. Я позволил, и он влился в алое, став с ним одним, добавив ему веса и жара, которых раньше взять было неоткуда. Теперь мое алое пламя питали два огня разом: человеческий, от Искры, и звериный, от Камня.
Туда я сразу же и переключился. Тут была вся хитрость, ради которой я полгода назад сидел у Симонова и слушал про маятник. Ответ на вопрос: смогу ли я продолжать жить свою жизнь, или мне придется уходить в леса вслед за Вирром.
Но для начала я должен был превратить искру в третье Ядро. Сейчас, начав процесс, на своем опыте наконец понял, что, если бы попытался создать одно единое Ядро, как это делали обычные Практики, я, скорее всего, провалился бы.