Маску я уложил сверху халата, лицом вверх, и затянул горловину мешка. Снимать «Пламенева» получалось быстрее, чем надевать: к выходу из комнаты я снова был тем, кто зубрит историю, только избитым.
В коридоре пахло все тем же, фонарь все так же шипел на повороте. Через служебный ход я вышел в переулок, где уже синел вечер. На арене гудела толпа, пришедшая посмотреть на бои Кругов в воскресный вечер.
До рейсового экипажа было три квартала, до Академии — час. Бок при каждом шаге напоминал о себе тупой тяжестью, бедро тянуло, но к ужину я успевал, а историю имперских родов за меня никто учить не собирался.
Тем более что завтра по плану предстояла встреча.
Брошь я приколол на подходе к зданию. Преподавательское общежитие стояло через дорогу от нашего, студенческого: четырехэтажное, из того же серого камня, но с высокими окнами и чугунной оградой по фасаду, какой у студентов не было. Я кивнул дежурному за стойкой и поднялся на четвертый этаж по стертым посередине до светлого камня ступеням.
Дежурный уже знал меня в лицо и не спросил, к кому. А что у этого студента под воротником приколота брошь в виде золотого крыла с крошечным рубином между перьями, дежурному знать было незачем.
Носить постоянно Селезнев запретил, в том числе из-за моей тайны, так что я надевал ее только на сборы и снимал, едва выйдя за дверь. Сейчас она чуть оттягивала ткань у горла, и я все никак к этому не мог привыкнуть, хотя весу там было на грамм.
Это была уже третья встреча, и я окончательно убедился, что Орлы оказались совсем не тем, что рисовалось мне вначале. Не армией, не тайной ложей с клятвами при свечах, а сетью одиночек, каждый из которых жил своей жизнью и сходился с остальными раз в несколько недель просто за чаем.
Меня это устраивало, к одиночкам я привык. Сегодня собрались вчетвером, не считая куратора. Пятого из наших, Глеба, не было: он уже выпустился и, насколько мне было известно, отправился на одну из Стен.
Дверь четыреста шестой была приоткрыта, я толкнул ее и вошел.
На столе стоял большой чайник под вязаной грелкой. Рядом — блюдце с сушками, разномастные кружки, ни одна из которых не была парой другой. Селезнев сидел во главе, в домашнем и в очках, а перед ним лежала раскрытая папка.
Виктор уже сидел напротив пустого пока места. Он коротко кивнул мне, и я сел рядом, с краю. От Виктора всегда делалось спокойнее, и я так и не понял, отчего — он ничего для этого не делал. За сентябрь и начало октября мы сходились на тренировках едва ли не каждую неделю.
Марина пришла следом, села напротив Виктора и негромко поздоровалась со всеми разом, скользнув по столу спокойным серым взглядом. Федя вошел последним. Поздоровался, ни на кого в особенности не глядя, и сел не вплотную к столу, а отодвинув стул, так что оказался немного в стороне от остальных.
Селезнев не стал тянуть и перевернул лист в папке.
— Начнем. Сначала обстановка.
Говорил недолго, но обстоятельно, как привык говорить на лекциях, разве что без мела и доски. К осени стало чуть неспокойнее на южной окраине уезда: два рода тихо переделили между собой пару волостей — без крови, через бумаги и долги. Но кто-то наверху остался этим переделом недоволен, потому что в канцелярию ушло сразу несколько встречных запросов о проверке сделок. Потом пошло что-то про проблемы с нашествием зЗверей на восточных границах, потом про восстание банд…
Ту часть, что меня прямо не касалась, я слушал вполуха и в какой-то момент поймал себя на том, что считаю сушки на блюдце. Завтра в восемь теория магии, главу про родовые печати я так и не дочитал, а вместо этого считаю чужие сушки. Я отвел глаза от блюдца.
Виктор коротко ответил на пару вопросов Селезнева по заданию, которое вел в сентябре: проверял человека, набивавшегося в друзья к младшему из одного волостного рода.
Подробностей он не давал, Селезнев не требовал, и из всего отчета я понял только, что человек оказался не тем, за кого себя выдавал, и что Виктор закрыл вопрос аккуратно, без шума и без следов.
— Он понял, что им интересовались? — спросил Селезнев.
— Нет, — сказал Виктор. — Так и не понял.
Селезнев кивнул, сделал пометку.
— Марина. Есть какие-то новости?
— Парень из моего класса, перевелся в этом году из Б, — сказала она. — Познакомились на церемонии открытия года. Держит себя ровно, и магия у него достойная. Думаю, стоит присмотреться.
— Имя.
— Семен Гребнев.
Селезнев записал, не поднимая головы.
Федя за весь разговор не сказал ни слова. Я отметил это, потому что в прошлый раз он молчать не сумел. А сейчас сидел чуть в стороне, держал кружку обеими руками и смотрел в стол. Я понял, что он что-то собирается сделать, еще до того, как он поднял голову.