Вдобавок к памяти и самому аспекту понимания материала, обострились чувства. Не так заметно, правда, видимо потому, что мой организм уже подошел к лимиту своих возможностей в этом плане. Если мышцы можно было накачивать Духом и делать сильнее почти без ограничений, зрение или обоняние все-таки упирались в какие-то естественные барьеры, для преодоления которых мне нужно было буквально перестать быть человеком.
Но ни то, ни другое не было главным свойством Ока. Его основной задачей, на что, собственно, и уходила львиная доля содержавшегося в нем Духа, было обострение моего восприятия энергии. И это, на самом деле, более чем стоило таких трат энергии.
Горн ждал на другом краю арены, и над ним плавил воздух жар. Был он невысокий и очень худой, буквально высушенный, в простой темной одежде, без маски, с короткой бородой и тяжелым взглядом.
На трибуны он не играл, просто стоял и ждал, и воздух вокруг него тек, как над раскаленной печью, отчего очертания его плыли. Драка для него явно была работой, а не развлечением.
Я такое уважал, но это не значило, что собирался поддаваться. Скорее, наоборот.
Глава 14
Судья обвел нас взглядом и дал сигнал к старту. Горн начал первым, без разгона: повел перед собой раскрытой ладонью, и от него по песку пошла низкая широкая волна огня почти во всю ширину арены. Неспешная, будто он не атаковал, а вежливо отодвигал меня к дальней стене.
Жар покатился впереди самого пламени. Другой на моем месте прыгнул бы вбок или поставил защиту. Я шагнул навстречу.
Меч, теперь казавшийся каким-то ненастоящим и слишком легким, пошел снизу вверх, резким и мощным движением. Окутанный плотным языком алого пламени с моей силой внутри, со всем весом Кольца и с тем новым, звериным жаром, что прибавило ему Око.
Он сорвался с лезвия и встретил волну Горна в трех шагах передо мной. Два огня столкнулись с глухим ударом, вспухли кверху общей ревущей стеной, дохнули жаром мне в лицо даже сквозь прорези маски, и песок под ними спекся в темную стеклянную корку. Волну Горна разнесло надвое, и она ушла мимо двумя рукавами по краям арены.
По трибунам прошел гул — уже не тот, что на моем выходе, а с удивлением и недоверием. Горн, однако, не дрогнул. Кинул более плотный и концентрированный сгусток понизу, мне в ноги. Я сбил его мечом.
Следом сразу второй, в грудь, от которого я ушел поворотом плеча, чувствуя, как жар лизнул халат. Третий шел прямо в маску, и его я встретил своим пламенем в воздухе, выбросив вперед свободную левую руку. Он лопнул с сухим хлопком.
Горн опустил руку, прищурился, над бородой заходили желваки. Я почти видел, как он переписывает в своей голове мое досье, вычеркивая строчку, где я был записан показушником.
После чего он сменил темп. Двинулся, причем страшно быстро, даже быстрее Феди с его ветряной магией. Яркая вспышка перед глазами, я моргнул, а его уже нет на прежнем месте.
Зашел справа и вмазал раскрытой ладонью мне под ребра. Я не успел даже меч подставить, лишь сгустил пламя в точке столкновения, чтобы нейтрализовать его жар.
Доспех змея выдержал, тело под ним было тем более цело, но жар все равно прошел сквозь защиту, как кипяток сквозь рубаху, и весь бок обожгло так, что я зашипел и качнулся в сторону. Отскочил, разрывая дистанцию, а он уже снова стоял в десяти шагах и плел новую волну, будто никуда и не ходил.
Горн дрался не так, как те, кого я брал до него. Он не лез в размен и не давил телом, он держал дистанцию и работал огнем, гонял перед собой низкие волны и короткие сгустки, а под их прикрытием подбирался ближе.
Опыт у него был длиннее моего на годы, и эти годы он отыгрывал в каждом движении: знал, когда отступить на полшага, а когда ударить в тот зазор, который я сам на миг открывал. Я отвечал и попадал, алый огонь оставлял на его руках и плечах черные подпалины, но всякий раз, как я подбирался достать всерьез, он утекал на дистанцию и встречал меня новой волной.
Один раз он поднырнул под идущий меч и приложил меня ладонью в предплечье: обмотка затлела, по коже прошел жар. Я загнал боль в дальний угол и пошел дальше. Силы в Ядре лежало столько, что одного хорошего попадания хватило бы переломить его пополам. Все упиралось в это попадание, которого мне не давали.