— Никто, — кивнул он, все еще наблюдая за мной с некоторой подозрительностью.
— Так что Столп? Вы раньше мне особо не рассказывали, говорили, чтобы я сначала Ядра достиг. Ну вот, я достиг.
— Ладно, твоя правда. — Он помолчал, потом чисто по-стариковски пошамкал губами. — О том, что такое Столп, я тебе рассказывал в целом. Другое дело — то, как будет формироваться твой Столп и чем он будет отличаться от обычного. По идее Столп прорастает из Ядра, но у тебя Ядер три. Прикинув в уме все данные, я думаю, что есть два возможных варианта развития событий. Первый, на мой взгляд, более вероятный, что каждое твое Ядро сформирует свой Столп, которые как бы наложатся друг на друга. По моему опыту это логичнее, но я не могу учесть то, о чем ты говорил. Например, касательно твоего Кольца, что оно, по твоему впечатлению, частично приняло круглую форму само, потому что стремилось к магическому Кругу. То есть в твоих энергиях есть следы чужих путей, и это может повлиять на формирование Столпа непредсказуемым образом. Ну и в любом случае я могу ошибаться, так как о тройных Ядрах в принципе никогда не слышал.
— Так что за второй вариант?
— Что Столп будет один, и его породит только твое полноценное Ядро Практика, а Кольцо и Око либо не изменятся в принципе, так как у Магов и Зверей нет каких-то кардинальных отличий на этом этапе, либо изменятся совершенно непредсказуемым для меня образом. Кстати, для тебя был бы выгоднее именно этот вариант, потому что тебе все еще надо будет имитировать Круги. Если ты прорвешься выше, а Кольцо все еще будет одно, у всех закономерно возникнут вопросы.
— Не уверен, что смогу это контролировать, — хмыкнул я.
— Я тоже не уверен, — вздохнул Симонов. — Но если сможешь, то лучше воспользоваться шансом. Впрочем, кому я это говорю вообще? Тому, кто на одних инстинктах и туманных предположениях сумел с нуля создать имитацию Круга, использовав полумифические вспомогательные Чары? Даже смешно.
— Вспомогательные… Чары?
Симонов дернулся.
— А! Я ведь тебе об этом еще не рассказал. Старая голова, дырявая. — Он пару раз стукнул себя костяшками по черепу. — Да. После твоего рассказа про, как ты их назвал, фокусные точки, я долго пытался понять, что это мне напоминает. И вспомнил: когда-то давным-давно, еще когда мой учитель был жив, в одной из его книг я прочел о том, что Чар на самом деле не семь, а больше. Сколько именно, автор сам не знал, но написал, что ему известно как минимум еще о трех: Чаре Родника, находящейся на самой макушке, а также о парных чарах, связанных с Чарой Ярло, находящихся в груди — Ладе и Леле. Эти Чары вспомогательные, не дают такого же значительного прироста сил, как основные, открываются только после всех остальных и их открытие — то еще испытание. Но чем прочнее основа перед прорывом на уровень Зерна Падмы, тем лучше — это непреложная истина. Насколько понимаю, ты эти Чары не открыл, а просто использовал их, чтобы зафиксировать Кольцо на одном месте. Но, раз ты их уже нашел, в будущем тебе, вероятно, будет намного проще с их открытием.
Я задумчиво отхлебнул чаю.
— А вы не знаете, сколько Чар открывали Практики из Ясеневых?
— Нет, — покачал он головой. — Твой род — это уровень, до которого что мне, что моему учителю было, как до звезд. Ну, может быть, немного ближе. Кто знает, какие тайны пути Практики они хранили.
— Я очень хочу разгадать их все, — протянул я, думая о письме Федора Семеновича.
— Это будет очень непросто, Саша, — сказал Симонов, и на секунду я подумал, что дальше будет: «Лучше не лезь в это». Но вместо этого он, помолчав, произнес: — Но я уверен, что у тебя это однажды получится.
Ладони грелись о горячую кружку, обожженная кожа ныла и саднила, а мне было так хорошо, как давно не бывало. Внутри разливалось ровное тепло, и шло оно не от чая.
Вот ради таких минут, думал я, и стоило затевать все остальное, всю эту двойную жизнь с масками и враньем. Сидеть в облезлой комнатушке напротив старика, который понял меня с полуслова.
Мы просидели до темноты. Он расспрашивал про экзамены, про команду, про то, как буду добираться до столицы, и я отвечал. Это была обычная человеческая болтовня, какая у меня почти ни с кем не выходила. С Пудовым выходила про дела, с командой — про учебу, а вот так, ни о чем и обо всем сразу, только с ним.
Уходя, я обнял его на прощание, осторожно, будто стараясь не навредить, хотя понимал, что он все еще куда сильнее меня, и пошел. В одном окне через дорогу горел свет, в другом не горел, и мне даже в голову не пришло, что свет в чужих окнах бывает зажжен не просто так. Я был полон собой и своей победой до краев, и эта полнота заняла все место, которое обычно занимала осторожность.