— Не государство, — сказал тихо. — И не Железные — я и это проверил, примерно зная твою историю с Георгием. Казенного интереса к твоему имени нет нигде: ни одного официального запроса, ничего, что шло бы от власти. Это частное. Целиком.
Я выдохнул. Стало чуть легче, но только чуть, потому что частное не значило безопасное.
— Частное — это какое?
— Денежное. — Виктор прислонился плечом к стене, сложил руки. — На арене крутятся не одни зрители. Есть публика посерьезнее, у которой водятся средства. Такие высматривают перспективных бойцов и уводят их с открытого песка к себе, в частные руки: на закрытые бои, под чужой кошелек, в полную свою власть. Кто-то из этой породы положил глаз на тебя после того, как ты в первом же бою на Круге уложил матерого Второго. Такого там еще не бывало. Через мои каналы вышло, что интерес идет не от самой арены, а как раз от этих, со стороны.
И тут я вспомнил слова Максима. О том, что на трибунах сидел один и тот же человек, поодаль от всех, и что-то писал в тетрадь.
— Кажется, я знаю, кто это может быть, — сказал я. — Был там один, мой представитель его срисовал в какой-то момент.
— Может, он, а может, и нет, наверняка не скажу и врать не стану. — Виктор помолчал. — Но картина складывается такая. Они стали копать: кто ты, откуда берешься перед боями, куда исчезаешь после. До настоящего имени пока не добрались, иначе и разговор у нас был бы другой, и пришли бы уже не к старику. Зато нашли твоего деда и теперь сторожат его — ждут, что ты придешь снова.
Чем это грозило, я представлял и без него. Бои на арене законом не запрещены, так что ни тюрьма, ни что похуже мне за них не светили. Но студент Императорской Академии, тайком дерущийся под маской за деньги — это готовый скандал и, скорее всего, отчисление, а с ним и конец всему, ради чего я сюда лез. И главное, если бы все вскрылось, я бы потянул за собой того же Симонова.
— Спасибо, Вить, — искренне поблагодарил.
— Не за что пока.
Он ушел переодеваться, а я остался под лестницей. До отъезда в столицу оставалось всего ничего, и каждый день забит под завязку. Надо было сдать выпускные экзамены и собраться в дорогу через половину планеты, не считая сотни мелких дел.
И в эти же дни нужно было вытащить старика из-под наблюдения, не показавшись при этом самому, и спрятать так, чтобы никто до него не дотянулся. Нужны были люди. Конкретно: шестеро людей, которым придется рассказать почти всю правду, как и Виктору.
Граница, через которую нельзя было переступить даже ради них, проходила по одному слову. Практика.
Про арену я мог рассказать. Про маску и деньги тоже, про бои на Круге. Про старика мог, если не называть, кто он на самом деле. А про Практику нельзя было, и тут хоть режь. Оставалось лишь надеяться, что они не станут задавать лишних вопросов.
Собрал я их на следующий день, у себя в комнатах. Пришли пятеро. Наташа села на стул прямо, не касаясь спинки, сложила руки на коленях, и по одной ей уже видно было, что все понимали: разговор пойдет серьезный. Яков привалился к косяку, скрестив руки, а Артем по привычке забрался на подоконник и болтал ногой.
Виктор встал у стены чуть в стороне и молчал, потому что большую часть уже знал, как и Ян. Кати не было — она ушла в прорыв и заперлась у себя. Ходить вокруг да около я не стал, сказав:
— Мне нужна ваша помощь. И прежде чем просить, я должен кое-что вам рассказать.
Артем перестал болтать ногой. Наташа смотрела не мигая, и по лицу ее ничего нельзя было прочесть.
— Я дерусь на арене, — признался. — На Николаевской, под именем «Пламенев». Уже почти год. За деньги, на все, что мне было нужно, чтобы расти, и за что нечем платить парню без рода и без гроша.
Никто не ахнул. Яков только хмыкнул себе под нос — негромко, но в этом хмыке было что-то вроде «ну наконец сказал вслух». Он близко знал меня дольше всех и удивлялся мне реже всех. Артем приподнял брови и качнул головой, словно прикидывал, как теперь на меня смотреть. Ян не шевельнулся, сидел как сидел.
Глаза я от него отвел, чтобы не выдать нас обоих. Не хотел выдавать его тайну «за компанию», если он не собирался.
— Дальше, — сказала Наташа ровно, без нажима.
— Несколько дней назад я дрался против Второго Круга и победил. — Расписывать как, я не стал, это было лишнее. — Кто-то с арены захотел меня перекупить и стал копать, кто я, откуда берусь и куда исчезаю. И докопал до одного человека. До старика, к которому я поехал сразу после боя, не глядя по сторонам.
— Что за старик? — спросил Яков.