— Ученый, в годах, по особым телосложениям. — Я говорил не торопясь. — У меня особое телосложение, как вы знаете, только оно не помогало, а мешало расти, чуть не сломав мне путь. Мучился я с ним долго, пока случайно не вышел на старика. Он один разобрался, в чем моя сложность, и научил, как ее обойти. Без него я бы на Круг не прорвался. Многим ему обязан.
Это была правда. Каждое слово — правда, просто из нее было вынуто главное, без чего она складывалась в безобидную картинку. Парень с трудным телом, добрый старик-теоретик, благодарность ученика учителю.
Про то, что старик на самом деле Практик третьей Чары, в этой картинке не было ни намека. И проверить ее было нельзя, Дар Симонова прятал его Дух так глубоко, что и Маг Пятого Круга прошел однажды мимо.
— И теперь за ним следят, — закончил я, — из-за меня. Я привел их к самой его двери, по глупости, не проверив, не тянется ли за мной хвост. А через месяц мы все уезжаем на лето в столицу, на турнир. Оставить его под наблюдением я не могу — это все равно что бросить. Старика надо вывезти и спрятать раньше, чем мы уедем. Показаться у него тоже не могу, они тут же переключатся с него на меня, и, чем черт не шутит, вызовут еще несколько Кругов для поимки. Кто их разберет. А провернуть надо быстро, пока те, с арены, не потеряли терпение и не пришли к нему сами. Вот за этим вы мне и нужны.
Я замолчал. Сказал все, что собирался, и теперь стоял посреди комнаты и ждал, и это было хуже, чем выходить на песок против Второго Круга. Там я хоть знал правила и знал, что от меня зависит. Тут уже не зависело ничего, потому что решали они.
Первым заговорил Артем, и не о том, чего я опасался.
— Погоди-погоди… — Он сполз с подоконника. — Ты целый год дерешься на арене даже против Кругов, и нам ни словечка? Я тут сижу, понимаешь, переживаю, доберу ли зачет по теории Духа к сессии, а ты в это время… — Он махнул рукой, не находя слов. — Ну ты даешь, Сашка.
— Артем, — сказала Наташа не повышая голоса, и он осекся на полуслове.
Она повернулась ко мне. Лицо ее не дрогнуло, но ни обиды, ни осуждения на нем не было — она уже думала о деле.
— Где сейчас старик, и сколько у нас дней? — сказала она.
И все. Ни «почему ты молчал», ни «как ты мог нам не доверять», ни единого вопроса из тех, что она имела полное право задать. Она перешагнула через обиду сразу. Что-то у меня внутри отпустило, разжалось, как разжимается кулак.
— На Заречной стороне, в Голубином переулке, пятый дом, четвертый этаж, — сказал я. — Сколько у нас дней, не знаю. Может, неделя, может, меньше, тут как повезет.
— Я помогу, без вопросов, — сказал Ян.
Это были первые его слова за весь разговор.
— Я в деле, чего тут думать, — буркнул Артем уже без обиды, отмахнувшись от нее, как от мухи. — Раз вы тут собрались тайком вывозить кого-то из-под слежки, одних я вас на такое не пущу. Без меня пропадете.
Яков молча кивнул и отлепился от косяка. Виктор у стены тоже чуть качнул головой: мол, я и так с вами, и ждал, когда дойдет до дела.
— Куда ты думал его деть? — спросила Наташа.
— В Рятку, — сказал я, не задумываясь. — Мы с ним ездили туда весной, пока я прорывался. Ему там понравилось, воздух горный и людей мало. И далеко — из Вязьмы туда не дотянутся.
— У меня там с прошлого года кое-кто остался из знакомых, — сказал Яков. — Помогут, лишних вопросов задавать не станут.
— Жилье беру на себя, — сказала Наташа. — Оформлю на чужое имя, сделаю прикрытие, чтобы старика поселили тихо и никто не дознался, ни кто он, ни откуда. — Она повернулась к троим. — Сам переезд на вас, Ян, Яков, Артем. Надо вывести старика так, чтобы те, кто следит, либо его не заметили, либо не сумели вас преследовать.
— Сделаем, — сказал Яков, и видно было, что уже прикидывает. — Подгоним три экипажа. Два шумных, при фонарях, один за другим, оба нарочно на виду, и еще один тихий, без огней, со двора в темноте, в другую сторону. Если эти наблюдатели что-то и заподозрят, то погонятся за последним, а мы твоего старика посадим как раз во второй.
— Я присмотрю за ним с дистанции, — сказал Ян негромко. — Если у дома будет слишком много народу и их хватит на все три, я их перехвачу.
— А я возьмусь остудить тех, кто за этим стоит, — сказал Виктор тихо. — Пущу слух, что тобой интересуется кто-то посерьезнее. Не назову, кто именно, пусть сами додумают — додуманное всегда страшнее названного. Тот, кто копает под старика, гонится за выгодой, а не за войной. Решит, что наступил на ногу кому-то большому, отойдет сам. В один день это их не разгонит, но осторожнее станут, а нам того и надо.
Я слушал, как они спокойно, по-деловому раскладывают мою беду по полкам, как обычную задачу, которую надо решить, и не мог не улыбаться. Сам того не заметив, я нашел в этом большом городе отличных друзей.