Посидели мы молча еще немного. Говорить было не о чем, и любые слова сейчас только испортили бы это молчание. Под конец он тяжело поднялся, шагнул ко мне и положил на плечо руку, подержал так секунд десять, убрал и сказал:
— Ступай, поздно уже, а тебе еще назад добираться. И не вздумай из-за меня голову повесить! Обиду затаю и не прощу.
Вопрос был не решен до конца, я это понимал. Но старик был теперь далеко, в безопасности — на самом деле, не только от непонятных дельцов с арены, но и от правительственных агентов. Пока этого хватало.
А команда после той ночи стала другой. Вместе мы были и раньше. Но просто общие интересы и цели — это одно, и совсем другое, когда приходишь к своим за помощью, выкладываешь то, что прятал, а тебе помогают и не лезут с расспросами. Так не делают с попутчиками. Так делают только с теми, кого выбрали.
И это было видно в мелочах, не в словах. Яков при следующей встрече хлопнул меня по плечу чуть иначе. Артем перестал дуться, что я ему год ничего не рассказывал, и взамен принялся с горящими глазами выпытывать подробности всех до единого боев.
Наташа и вовсе не сказала ни слова, но когда мы расходились, задержала на мне взгляд на секунду дольше, чем было нужно. И в этой лишней секунде уместилось то, чего она никогда не произнесла бы вслух.
Гриша поймал меня во дворе общежития под вечер, заступил дорогу и сразу прищурился, оглядев своим цепким взглядом барышника.
— Дело есть, — сказал он негромко и кивнул куда-то в сторону, подальше от чужих окон.
— Вижу, что есть. Говори.
Он достал из внутреннего кармана письмо, повертел, но читать вслух не стал. Пересказал своими словами, как делал всегда, отжав воду и оставив одну суть.
Игорь писал из Мильска. Давал знать своему человеку, как оно у них там оборачивается, чтобы я был в курсе.
А оборачивалось крупно. Борьба за то, кому из сыновей стать наследником рода Топтыгиных, вошла в полную силу. И Игорь — младший, тот самый, что два года назад снял с меня розыск и взял безвестного мальчишку в свою большую игру, — неожиданно для многих вышел в фавориты против старшего брата.
Вышел в каком-то смысле моими руками. Благодаря мне и тому, что мы уничтожили Лисий Хвост и Обжорный Крюк, а на полученные деньги Червин закупил кучу эликсиров, Червонная Рука за эти два года стала сильнейшей бандой Мильска. И они активно поддерживали Игоря, который когда-то помог Червину.
К тому же я достал для Игоря те духовные травы, которыми он и взял верх в их внутреннем родовом состязании, выгадав против брата целый год форы. А год в такой грызне дорогого стоит.
И докучи я сам, никому не ведомый когда-то парень, оказался вдруг вторым по практике в уездной академии. В больших раскладах это тоже что-то да весило: за такими, как я, чужой глаз видит будущую силу, а кто эту силу вырастил, на того от нее и тень падает.
Сама эта политика была от меня далека и трогала мало: чужие престолы меня не грели. Трогало другое. То, что стояло за сухими именами в Гришином пересказе. За ними стояли Иван Петрович и вся Червонная Рука — те самые люди, что приняли когда-то мальчишку, а отпустили в Вязьму полноценного второго номера в банде.
Я попробовал представить себе нынешний Мильск и понял, что не могу. Уже почти два года минуло с того дня, как я уезжал из Мильска на экзамены, и за это время там наверняка переменилось многое. Кто-то из прежних поднялся выше, а кого-то, может статься, уже и нет в живых.
Вся расстановка в банде давно легла по-новому, и город этот жил себе дальше без меня, сообщая о себе одними чужими письмами. Как-то это было… Грустно? Я коротко кивнул Грише, велел передать Игорю, что услышал, и мы разошлись каждый по своим делам.
А несколько дней спустя между двумя лекциями меня поймала в коридоре Фая. Налетела сбоку, румяная, запыхавшаяся от бега, дернула за рукав.
— Саш, мы с Ярославом женимся!
Глава 16
Я немножко опешил уже на этом моменте, но Фая продолжила:
— На этой неделе, в пятницу! Ярослава после учебы сразу домой отзывают, в Мильск, по семейным делам. Ждать каникул не можем, и нам разрешили расписаться, еще пока идет учеба. — И добавила тише, без напора: — Ты заглянул бы, а? Будто мимо шел. Мне будет приятно.
Звала негромко, будто украдкой, и я хорошо понимал почему: позови она меня в открытую, гостем, пришлось бы объяснять, кто я ей такой и откуда взялся. А в эти объяснения лучше было не лезть ни ей, ни тем более мне. Сказал, что загляну, если выйдет, и она просияла так, будто я ей пообещал невесть что.