Борис Романович сидел за столом и при моем появлении поднялся. Сейчас, приблизившись к его силе, хоть и далеко не встав вровень, я мог в полной мере оценить силу Мага Пятого Круга. Я ощущал его Дух, даже не глядя духовным зрением, а просто кожей: ровное, плотное присутствие, заполнявшее весь кабинет, как заполняет комнату тепло от хорошо протопленной печи.
— Александр, — сказал он, и в сухом голосе была та самая отеческая мягкость, за которой не разглядишь, что он думает на самом деле и думает ли вообще что-то сверх сказанного, — садись. Поздравляю с первым местом по практике. Достойный бой, мне доложили.
— Благодарю, господин ректор.
— И сорок пятое место в общем зачете. — Он чуть наклонил голову набок, без укора, просто отметил, как отмечают погоду. — Теория тебя подвела изрядно. Где ты пропадал весь год, я спрашивать не стану — это твое дело, раз экзамены сдал и даже на Круг прорвался. Впрочем, на турнире рейтинг с тебя спрашивать не будут. Там спросят совсем другое. — Ректор сложил руки на столе, переплел пальцы. — Ты понимаешь, зачем ты здесь?
— Подтвердить уровень для допуска.
— Подтвердить уровень, — кивнул он. — Прорыв на Круг до конца второго курса… Похвально и редко. Тем более для парня без рода, родовых эликсиров и без наставников, которые ведут наследников за руку. Все сам, выходит. — Он чуть помолчал на этом слове, потом поднялся из-за стола. — Подойди.
Глава 17
Когда я подошел, он обогнул стол и встал напротив, в шаге от меня, и плотное тепло его Духа стало ближе, ощутимее, обступило со всех сторон.
Я знал, что сейчас будет. Он направит в меня проверяющую волну своего Духа, пройдется ею по телу изнутри и посмотрит, что там за структура.
— Не зажимайся, — сказал ректор негромко. — Дыши ровно. Это не больно и не страшно, мы с тобой вроде как это уже проходили.
После моего кивка он послал волну.
Его Дух влился в меня плотным теплым потоком — чужим, давящим мягко, но неотступно, — и пошел ощупывать меня изнутри, слой за слоем, от пяток к голове, нигде не задерживаясь и ничего не пропуская.
Тело хотело напрячься навстречу этому давлению, оттолкнуть его, как отталкивают чужую руку, и я усилием воли удержал его расслабленным. Я не сопротивлялся, не тянул силу навстречу, не двигал внутри ни единого тока.
Кольцо вокруг сердца лежало так, как лежало всегда после прорыва: статичной замкнутой структурой на двух фокусах — на трех часах и на девяти. Проверяющая волна ректора дошла до моей груди и обтекла это кольцо со всех сторон, прочла его форму.
Замкнутый контур магической энергии — ровно то, что образуется у любого мага при прорыве на первую ступень. Обычно, правда, Круги были больше плоскими, а мое Кольцо было буквально объемным кольцом, имея (узнал, кстати, совсем недавно это математическое слово) форму тора. Но это были детали. Я успел прочесть немало статей и записей о том, что у некоторых людей форма Кругов может отличаться, тем более у меня было наготове придуманное самим же ректором объяснение: особое телосложение.
Два узла, в которых держалось мое кольцо, — скрытые Чары Лады и Лели, о которых говорил Симонов, — его волна тоже нащупала, задержалась. Я, как бы ни настраивал себя этого не делать, задержал дыхание на этом моменте.
Потому что именно тут был основной момент «получится — не получится». Понимая, что Ядро и Око не скрыть никак, я натренировался подтягивать их к Кольцу и просто «прятать» в этих фокусных точках. Часть Духа из них неизбежно просачивалась, но его подхватывало Кольцо, так что, например, Селезнев, к которому я сходил накануне за последней проверкой, даже со своими особыми глазами ничего не заметил.
Оставался лишь тот шанс, что ректор, как более сильный Маг, почует Дух даже в Ладе и Леле. Но мне очень хотелось верить, что такого не произойдет.
Волна прошла по фокусным точкам раз, другой, третий. Ректор явно понимал, что с ними что-то не так, но, так как через них проходило Кольцо, со стороны они должны были выглядеть просто «утолщениями» на нем. А изучить их внимательнее, не касаясь самого Кольца (что, с учетом его силы, скорее всего, привело бы к коллапсу и моей смерти — это верно и для Кругов Магов), было невозможно.
Но этими проходками он явно что-то делал. Может, перепроверял. Может, проводил какие-то тесты. А может, просто стоял и думал о своем, а я накручивал себя на пустом месте. Невозможность знать точно была хуже любой боли, потому что от боли хоть понятно, чего ждать.
Его глаза были полуприкрыты, лицо неподвижно, как у спящего, и только пальцы на сложенных руках едва заметно шевельнулись пару раз, будто он что-то взвешивал на невидимых весах. Потом наконец убрал волну. Разом, без следа, и в теле сразу стало пусто и легко.