Ректор отступил на шаг и вернулся в кресло. Помолчал еще немного, глядя на меня поверх сложенных рук, и в его полуприкрытых глазах нельзя было прочесть ровным счетом ничего: ни сомнения, ни удовлетворения, ни облегчения, ни подозрения.
— Первый Круг, — услышал я наконец, — допущен.
Он придвинул к себе бумагу, обмакнул перо в чернильницу, поставил размашистую, привычную подпись и приложил рядом оттиск с гербом Академии. Подвинул бумагу ко мне через стол.
— Держи. С этим в канцелярию, там оформят окончательно. — И когда я уже взял лист: — Береги команду на турнире, Александр. Там бьются всерьез. Безродному капитаном команды стать не дадут — такие правила, не я их писал. Но ты в этой семерке не последний человек, и Наталья на тебя рассчитывает, я знаю. Оправдай это ожидание.
— Понял, господин ректор. Благодарю.
Я вежливо кивнул, развернулся и вышел. В коридоре, на ковровой дорожке, глушившей шаги, я остановился и постоял немного, держа в руке бумагу с оттиском.
Прошло. Сработало. Кольцо прочлось как Круг, узлы списались на телосложение, Ядро и Око он не увидел. Я был допущен на планетарный турнир как Маг Первого Круга, и теперь между мной и столицей не стояло уже ничего, ни единой преграды.
И все-таки я стоял в пустом коридоре и не радовался так, как должен был бы радоваться после года подготовки. Потому что главного я не знал и узнать не мог: что́ Борис Романович увидел на самом деле и почему держал свою волну во мне так долго.
Может, он и вправду увидел ровно то, что я ему подставил, — чистый Первый Круг с двумя узлами, объяснимыми особенностью тела, и никакого сомнения у него не шевельнулось, а лишнюю паузу держал просто по привычке, из дотошности.
А может, он, человек, проживший долгую жизнь на государевой службе, Маг Пятого Круга, повидавший на своем веку всякое, разглядел в моем кольце что-то, что не вязалось с обыкновенным Кругом. Почуял глубже тень того, чего там быть не должно.
И, разглядев, решил не копать. Промолчать. Подписать бумагу и отпустить меня на турнир, потому что зачем-то ему так выгоднее. Или правильнее, или просто любопытно посмотреть, что из меня выйдет.
Два года назад он уже проверял меня по доносу Павла и тогда «не нашел». Был ли он искренне слеп или уже тогда что-то заметил и предпочел закрыть на это глаза, я тоже не знал. Этот человек был умен, тих и непрост, и читать его я не мог, как ни всматривался.
Он умел прятать свои мысли за отеческой мягкостью не хуже, чем я прятал свой Дух за пламенем Кольца. И я не знал, выстрелит ли однажды это ружье мне прямо в голову.
Сложив бумагу вдвое, убрал во внутренний карман и пошел по коридору к лифту. Допуск лежал у меня в кармане, и это было главное, ради этого все и затевалось. А поверил ли мне ректор, или просто решил не копать…
Что же, узнаем. Возможно.
Катя вышла к нам в последний день, когда регистрация на турнир закрывалась к вечеру.
Все эти недели она просидела в прорыве, не показываясь никому. Не знаю, в какой именно момент прорвалась, но мне она ничего не сообщила. То ли все еще дулась, то ли хотела максимально сохранить конспирацию.
Группа давно привыкла к ее отсутствию, только в разговорах поминали вскользь, мол, Катя все в прорыве, крепкий, видать, попался рубеж. О том, что я попросил ее потянуть с выходом, никто не знал, кроме, вероятно, Якова, но он бы не сказал остальным без спроса. Так что я молчал и считал дни вместе со всеми, только считал их совсем иначе, чем остальные.
Нашла она меня во дворе общежития после того, как сходила и официально подтвердила свое участие. Я сидел на лавочке, глядя на цветение яблонь, а она села рядом.
Выглядела она не как человек, который только что выполз из изматывающего многонедельного прорыва, осунувшийся и пустой. Выглядела отдохнувшей и спокойной. Собственно, и не удивительно: в ее разноцветных глазах теперь было новое ровное свечение Духа Круга.
— Я на Круге, — сказала она просто.
— Поздравляю, — сказал я от души.
— Ты обещал.
— Обещал.
— Рассказывай.
Я вздохнул, уже предчувствуя надвигающийся шторм.
— В общем, дело такое…
Теперь запускался тот самый механизм, который я завел своими собственными руками еще год назад.
Выход Кати на Круг означал, что брак, которого годами добивались от нее Железные, отныне невозможен: на Круге она становится юридически свободна от любых притязаний на замужество, пока сама не откажется от права на наследование рода. Таков закон.