А на четвертый день поезд пришел в портовый город, и я впервые в жизни увидел море.
Глава 18
Я родился в деревне без стен, с одним ветхим частоколом по кругу, и до какого-то возраста не видел ничего крупнее. Потом был Мильск, показавшийся мне тогда огромным шумным городом. Волостные города — еще крупнее. Потом Вязьма, уездный центр, больше Мильска во много раз, в которой я поначалу терялся. Мне думалось, что мало-помалу привык к масштабу и что меня уже трудно удивить размером чего бы то ни было.
Море меня удивило.
Я вышел на причал вместе со всеми, и оно открылось разом, целиком, до самого горизонта. Одна сплошная, серо-синяя вода в мелкой ряби под ветром, уходящая туда, где сходилась с небом в размытую полосу. И нельзя было разобрать, где кончается море и начинается небо.
Резко пахло солью и еще водорослями, рыбой, мокрым деревом старых причалов. Белые и наглые птицы с криками кружили над лодками, дрались из-за чего-то в воздухе. И ветер шел другой, чем на суше: не порывистый, а ровный и плотный, с привкусом соли на губах.
Я стоял на самом краю причала, парень из деревни, которая три года назад была всем моим миром, и смотрел на воду, которой не было конца. Ничего не считал, не прикидывал по привычке. Просто смотрел. Артем рядом сказал что-то про то, сколько же тут, едрена вошь, воды.
А может, это я сказал…
Корабль был под стать морю.
Огромный. Таких я не то что не видел, а даже вообразить не мог, что человеческие руки строят подобное и что оно держится на воде, а не идет камнем ко дну. Длинный, в несколько этажей над водой, с высокими трубами, белый, с темной полосой по борту.
Без всякой роскоши напоказ: каюты, общие залы, открытые палубы для пассажиров. Чистый рабочий транспорт. Но размер. Он стоял у причала так, как стоит дом — неподвижно и основательно, и люди рядом с ним казались муравьями у подножия горы.
Команду нашу развели по тесным, но опрятным каютам, и через несколько часов после погрузки корабль отошел от причала. Я почувствовал это телом раньше, чем понял умом.
Пол подо мной едва качнулся и плавно пошел вперед. Причал за иллюминатором поплыл назад, между нами и сушей легла полоса воды, и эта полоса все ширилась, пока берег не превратился в тонкую темную черту.
Плыть предстояло несколько дней. Я выходил на палубу всякий раз, когда мог, потому что в каюте было душно, а наверху стоял тот самый плотный соленый ветер и можно было без конца смотреть на воду, которая нигде не кончалась.
Вот тогда, на второй день, на верхней палубе, я его и заметил. Но сначала почувствовал, еще не глядя в ту сторону.
Давление в воздухе, тяжесть в груди, ощущение чужого Духа такой плотности, какой я не встречал ни разу. Я обернулся на это ощущение машинально, как оборачиваешься на резкий звук за спиной, и увидел мужчину у борта.
Он стоял один и смотрел на воду. За сорок ему было, может, даже ближе к пятидесяти, но крепкий и прямой, не старик ни в коем случае. Одет странно: не по-дорожному и не по-деловому, а ярко, броско, как не одеваются обыкновенные люди, опасающиеся чужого взгляда. И держался он с той непринужденностью, какая бывает только у тех, кому решительно некого опасаться нигде, никогда и ни при каких обстоятельствах.
И Дух его меня поразил. Я невольно, совсем не подумав, по выработанной на арене привычке скользнул по нему Оком, как скользил по любому сильному противнику перед боем, оценивая, чего ждать. И Око показало такое, от чего внутри похолодело.
Этот человек был настолько сильным Магом, что ректор Вяземской Академии, Маг Пятого Круга, сильнейший человек, какого я знал лично, рядом с ним показался бы подростком против взрослого мужа. На голову выше.
Седьмой Круг, не меньше, а то и выше, я и сравнить толком не мог — не с чем было сравнивать. Столько силы, спрессованной в одном человеке, не видел никогда. Око само, помимо моей воли, впилось в него, разглядывая эту чудовищную мощь, потому что просто не могло не разглядывать.
И он это почувствовал.
Повернул голову медленно, без рывка и посмотрел прямо на меня через всю широкую палубу. Не с угрозой посмотрел или с гневом. С интересом.
Он понял, что его просканировали, и понял в тот же миг, кто: мальчишка у дальнего борта. Один из студентов, желторотый юнец, который не просто скользнул любопытным взглядом, каких на него за день падает сотня, а посмотрел тем особым зрением, каким смотрят считаные единицы на свете.
Наши взгляды встретились и держались секунду-другую. Я заставил себя не отвести глаза рывком, потому что отвести значило признать, что меня поймали с поличным, как воришку.