Площадь, на которую мы скоро вышли, кишела народом, как растревоженный муравейник. Над входами в лавки висели живые вывески: объемные светящиеся знаки, что сами собой менялись на ходу, перетекали из картинки в картинку, зазывали, переливались.
От всего этого разом, от плотной толпы и сплошного гомона, рябило в глазах и звенело в ушах с непривычки. Народ толкался и тек во все стороны, никому не уступая дороги, и в этой толчее меня то и дело задевали локтями чужие люди. Я ловил себя на том, что внутренне ощетиниваюсь и подбираюсь, как привык подбираться в любой тесной толпе, где за спиной чужие.
Один Виктор шел через эту кашу ровно, как нож сквозь воду, ничему не удивляясь, будто толпы вокруг и не было вовсе.
— Тебя толпа из себя не выводит? — спросил я его.
— Выводила, — сказал он, глядя поверх голов. — Давно. Я рос там, где всегда тесно и крикливо, где толпа с утра до ночи. Рано понял одну вещь: дергайся ты или не дергайся, а тише она от этого не станет. Ну и перестал дергаться.
— И все? — спросил я.
— И все.
Я не стал спрашивать дальше. Захотел бы рассказать, где рос и как, — рассказал бы сам. А лезть в чужое нутро, когда человек коротко дал понять, что разговор окончен, я давно отучился.
К полудню, нагулявшись, мы забрели в шумное заведение, где играли в местную игру на длинных столах: что-то вроде костей пополам с картами, с мелкими ставками. Сели и мы попробовать, из любопытства.
Местные, что резались там давно, сразу смекнули по нашему виду, что мы приезжие, и заметно оживились.
— Садись, уездный, проигрывай помаленьку.
За стол после таких слов сел Ян. Партию за партией он спокойно, без единого лишнего слова прибирал чужие ставки себе. Местные сперва посмеивались, потом примолкли один за другим. Еще через несколько партий они, насупившись, собрали остатки своих монет и отошли от стола подальше, будто им вдруг разом сделалось совсем неинтересно играть.
— Видали? — Артем сиял, будто выиграл сам. — Наш уездный обчистил вас и бровью не повел!
— А чего вести, — пожал плечами Ян, ссыпая выигрыш в карман. — Я наперед знал, чем кончится.
Назад к Академии мы возвращались уже под вечер, врастяжку, без утреннего запала, нагулявшись и устав той хорошей легкой усталостью, что приходит не от работы, а от безделья и воли. Наташа поравнялась со мной на ходу, и какое-то время мы шли так молча, плечом к плечу, чуть впереди остальных.
— Знаешь, — сказала она вдруг, — год назад я бы не поверила, скажи мне кто, что буду вот так запросто гулять по чужому городу с этакой оравой за спиной.
— Год назад и оравы-то никакой не было, — сказал я.
— Не было, — согласилась она. — И не собралось бы, если бы ты ее не собрал.
— Капитан у нас ты.
— Чем дальше, тем больше мне сдается, что капитан я только на бумаге, — сказала она, глядя вперед, на дорогу. — По правде, это место твое, Саш. Орава наша держится тобой и благодаря тебе. Так что спасибо. Еще раз.
— Пожалуйста, — сказал я.
На ее слова о том, что место капитана по правде мое, я отвечать прямо не стал. А это короткое «пожалуйста» в ответ на ее «спасибо» сказало ровно столько, сколько я и хотел в тот миг сказать. Она, кажется, услышала это так, как надо.
В Академии, уже в столовой, куда я спустился, чтобы выпить на ночь чаю, меня вдруг окликнул незнакомый парень — судя по форме, столичный, из здешних студентов. Я поздоровался, и мы разговорились. Звали его Тибор. Немного странное имя, но тут как бы был не просто другой город, а другой континент, так что кто я такой, чтобы лезть.
Общался он безо всякой спеси, по-простому: спросил, освоились ли мы, как нам столица и все такое. Я ответил, что обживаемся помаленьку и пока не жалуемся. Поговорили еще о турнире, о том, кого тут принимают всерьез, а кого нет, и я невольно к нему расположился: видно было, что любопытство у него без подвоха.
— Если интересно, — обронил он уже напоследок, отходя, — завтра поутру в дальнем зале тренируется сам Михаил Кавелин. Первый фаворит. Такое стоит хоть раз увидеть своими глазами, потом дома будет что порассказать. В этом году ни у кого нет сомнений в том, кто победит.
— Ага, — кивнул я. — Обязательно схожу посмотреть.
Глава 19
Столичных я разглядел в первый же день, едва мы вышли осваиваться на новом месте.
Они держались с тем ленивым превосходством, какое бывает только у людей, которые дома и твердо это знают. Мы для них были провинцией, гостями с дальнего уезда, приехавшими поглазеть на настоящую жизнь. И они давали это понять, не утруждаясь словами: взглядом сверху вниз, неторопливым шагом, которым не уступают дорогу встречному, негромкой репликой в спину.