Он вскидывал из-под земли опоры и гасил ими дистанцию к вражеским дальникам. Сплошная стена кристалла взрывалась бритвенно острой шрапнелью, а те куски, что летели явно не в противников, собирались обратно в опоры.
Родовая семерка против собственной воли сбивалась в кучу и теснила сама себя, так что каждый их маневр оборачивался против них же. Их Второй Круг держался дольше всех: дрался зло и умно, раз за разом искал к Михаилу подход. Но Михаил вскрыл и его: без всякой спешки лишил опоры под ногами, припер к стене и вывел из строя, вонзив здоровенный клинок из кристалла прямо в плечо.
Шестеро за спиной Михаила за весь бой так и не двинулись с места. Им и нечего было добавить: один Кавелин на поле стоил их всех, и судя по тому, как стихли трибуны, все, кто смотрел, понимали это.
— А команда его тогда на что? — тихо проговорил Артем, глядя на этот откровенный разнос.
— Сегодня ни на что, — сказал Ян, не поворачивая головы. — И не факт, что они вообще понадобятся хоть когда-то.
Виктор наклонился ко мне, сказав негромко, чтобы слышал один я:
— Пламя кристалл крошит. Запомни на всякий.
Кивнув, я крепко запомнил совет, задумавшись на секунду, откуда Виктору подобное может быть известно. Сам же, глядя на это представление, ловил себя на прямом честном вопросе, от которого было не отвертеться: а я смог бы победить, выйдя вот так, один против сильной родовой семерки?
Ответ был не самым приятным. Нет, не разложил бы всех семерых наверняка. Возможно, и справился бы в итоге, но точно не так легко и эффектно.
Третьим боем наших «знакомых» был бой вяземской команды, в которую входил Федя. Он дрался на привычном своем месте скоростного бойца, и поначалу все шло знакомо до мелочей: тот же легкий, быстрый рез, что я помнил по нашей зимней дуэли, та же манера кружить вокруг противника и резать по мелочи, не лезть в размен.
Я уже почти отвел от него взгляд, переключаясь на остальных. А потом он сделал то, чего зимой не делал, потому что явно не умел.
Он резко отвел назад изогнутый клинок и послал с него вперед узкую режущую волну — тонкую дугу, видимую даже невооруженным взглядом из-за густо-сиреневого свечения. Она пошла по воздуху сама, отдельно от клинка, прошла сквозь выставленную защиту сразу двоих противников, как нож сквозь бумагу, и свалила обоих разом.
Я напряженно подался вперед. Я тоже мог отправлять с лезвия своего оружия волны и клинки пламени — само по себе это не было чем-то невероятным. Но мощь, заложенная в этом лезвии, значительно превосходила Первый Круг и с точки зрения убойной силы была сопоставима с моими приемами.
Этого у Феди прежде не было, иначе он бы точно применил эту технику против меня — по крайней мере, в ослабленном виде. И главное, это была совсем не его рука. Рез у Феди всегда был легкий, школа быстрого порхающего клинка, а тут пошло прям откровенно чужое: тяжелое по энергии, крайне мощное и разрушительное.
Разницу между техниками я увидел так же ясно, как видят грубую заплату на тонком рукаве. А вот откуда взялась та заплата, понять не мог, сколько ни смотрел.
— Подозрительно, — проговорил Виктор, наклонившись ко мне.
— Слишком мощный прием для Первого Круга, — кивнул я. — Откуда он мог такое взять? Насколько знаю, род у него маленький, без особых ресурсов, и от Академии ему тоже не за что было такое получить.
— Вот в этом и вопрос…
Мы молча продолжили смотреть, но, по сути, смотреть уже было не на что. Этой самой волной Федя решил исход боя. После того как одной атакой он вывел из строя сразу двоих противников, остальных его команда додавила всего минуты за две.
Самому Феде эта атака явно далась непросто. Хотя он не казался как-то прям истощенным, его скорость заметно упала, и заканчивал он бой скорее по инерции. А потом, уже уходя с поля, вскинул голову и через полстадиона нашел меня глазами.
В его взгляде не было прежней злости и той глубоко затаенной злобы, с которой он вышел против меня зимой. Зато было что-то новое и тяжелое, чего я не успел толком прочесть, потому что он почти сразу отвернулся и затерялся среди своих. Я еще посидел, глядя ему вслед, но так и не понял, что это было. Потому отложил, как откладывал всякое, чему пока не находил объяснения.
Остальные бои досматривал уже вполглаза. Были среди них и любопытные, и вовсе проходные, а Наташа все писала и писала, не поднимая головы, — исписала целую стопку. Мне и трех боев хватило сполна для понимания главного: тут не Вязьма, тут все по-крупному, и каждый второй на поле стоит того, чтобы воспринимать его всерьез.