— Туда-обратно, — подтвердил он. — Каждый день. Пока движение не станет таким же простым, как дыхание. А когда станет, учись добавлять тот самый сбой, уводить колебание в кольцо и держать его. Это долго. Легко не будет. Первые недели будешь чувствовать себя дураком, который переливает из пустого в порожнее и не видит толку. Это нормально. А однажды просто почувствуешь, что пошло, и с того дня начнется настоящая работа.
— А когда появится Ядро, кольцо придется учить заново?
— Движение останется тем же, — сказал он. — Перенесешь привычку с Искры на Ядро, подгонишь немного под новый узел, и все. Если, конечно, к тому дню привычка будет твердой. Поэтому начинай сегодня, не завтра.
— Каковы, по-вашему, шансы, что сработает? — спросил я.
Он ответил не сразу.
— Честно говоря… мне кажется, что небольшие.
Глава 3
Симонов вздохнул.
— На своем теле я это проверил, и плюс-минус сработало. Но у меня Чары, и я не могу вернуться к Ядру, тем более к нескольким. Слишком много переменных. Это во-первых, и это меньшая из проблем. Другая проблема в том, сможешь ли ты в принципе научиться поддерживать такое вращение, в том числе в бою на турнире. И самый большой вопрос: хватит ли этого, чтобы реально сымитировать Круг. Но, к сожалению, ничего другого я так и не смог придумать за все эти месяцы.
Был, конечно, еще один вариант: не ездить на турнир и вообще не прорываться на Ядро. Остаться сильнейшим до Круга, и, когда доберусь до пика Тела, так, скорее всего, и будет.
Но турнир мне был нужен не ради славы и даже не ради денег, хотя и денег там можно заработать столько, что и не снилось. Турнир был шансом, когда безродный мог получить то, чего иначе добиться крайне сложно: право стать аристократом.
Ради этого я и затевал все остальное — и арену, и риск каждого боя. Отказаться от нее значило похоронить все, ради чего я так старался все эти месяцы, так что Симонов был прав: другого выхода у нас и правда не оставалось.
На улице уже стемнело. Двор был пуст, в паре окон горел желтый свет, где-то наверху скреблась не то кошка, не то ветка по стеклу. Если кольцо не обманет Магов, то меня ждет тюрьма, а потом, вероятно, виселица. Но отказ от попытки был равносилен смерти.
А значит, у меня впереди еще много работы. Начать ее я решил сегодня же, как доберусь до своей комнаты: сесть, закрыть глаза и в первый раз качнуть искру вниз и вверх по той самой линии, о которой говорил Симонов.
Однако, занимаясь искрой ночами — благо мой нынешний уровень позволял спать всего часа по четыре в сутки, — я не забывал и про физические тренировки, которые как раз предшествовали ночной практике. И в один из таких вечеров задержался в тренировочном зале дольше обычного.
К ночи зал почти опустел. У дальней стены двое старшекурсников снимали с рук обмотки и переговаривались вполголоса, собираясь уходить. Под потолком гудели лампы, и свет ложился ровными пятнами на пол. Я застрял на одном переходе и не желал его бросать.
Серия была вроде бы простая, но я гонял ее третий вечер: рубящий сверху, доворот корпусом, и из доворота — косой снизу под левую руку противника. Первые два движения шли как по маслу. На третьем тяжелый топор проваливался чуть дальше, чем надо, обух тянул кисть вниз, и косой выходил с запозданием в долю мгновения. В бою эта доля стоила бы мне головы.
Я снова поднял топор. Рубящий, доворот, косой. Обух ушел вперед, кисть дрогнула. Не то.
Опустил оружие, перевел дыхание, размял пальцы. В груди ровно теплилась Искра: стоит только потянуть, и тяжесть станет перышком, а переход сложится сам собой. Но я должен был научиться делать это без усиления белым пламенем.
Рубящий, доворот, косой. Рубящий, доворот, косой…
В дальнем углу работал еще один студент. Я заметил его, когда вошел, и краем глаза держал с тех пор, не оборачиваясь.
Невысокий, коротко стриженный, рыжий, с веснушками по скулам. Я знал его, как знал в Академии всякий: Ян Суворов, первокурсник, тот самый, что набрал на вступительных пятьдесят тысяч баллов — цифру, в которую было невероятно сложно поверить даже после подтверждения от самой академии и ректора. Расписание у первого курса было другое, но дополнительно заниматься ему, разумеется, никто не запрещал.
Он работал с двумя короткими кинжалами и работал красиво. В какой-то момент я перестал делать вид, что не смотрю.
От его ступней и от запястий по полу разбегались тонкие темные полосы, как трещины в стекле. Они ползли, тянулись к стенам, и в какой-то миг отрывались от пола и вставали.
Тень поднималась за его спиной и била коротким росчерком вперед, через его плечо. Сгусток темноты срывался от левой ноги и шел в бок воображаемому врагу, пока сам Ян резал кинжалами по центру. Три удара разом, с трех сторон, и все три он вел не глядя, явно чувствуя свои тени так же, как я чувствовал собственные руки.