Чаша над нами качнулась гулом — тем особым звуком, каким толпа встречает не удар, а обещание удара: они увидели лед и поняли, что сейчас начнется.
Шестеро влетели в нас по дугам.
Лед нарос у них прямо на сапогах, вытянулся лезвиями, и они шли на этих лезвиях, как на коньках, длинными режущими полукружьями, заходя, заворачивая, чтобы ударить сбоку, откуда не ждешь.
Лезвия пели по катку на ходу, и эти семь поющих линий чертили по льду быстро разворачивающийся узор, в котором отчетливо читался их замысел: взять нас в кольцо и резать с краев внутрь.
Двое, тонкие и быстрые, шли первыми и сыпали за собой иней мелкой белой пылью. Там, где он ложился, каток делался еще более скользким и матовым. Одна из них прочертила дугу мимо Кати, и на дальнем конце этой дуги, в ее руке вырос короткий ледяной серп. Катя ушла с разрывом, отшатнулась, разорвала дистанцию, и серп свистнул в пустоту.
— Артем, ломай им линии! — Наташин голос звучал поверх рева ровно, без крика, одними именами и направлениями. — Виктор, дальняя, держи периметр. Ян, средняя, на упреждение. Катя, бей с разрыва, в ближний не лезь. Яков, мой правый край. Я беру тяжелого. Саша?
— Я на капитана, — сказал я.
— Веди.
И я повел.
Артем перестал ловить равновесие и впечатал обе ладони в лед. Каток лопнул изнутри, и сквозь него, пробивая корку с хрустом, встали каменные столбы ему по грудь, не в ряд, а вразброс, через шаг, в шахматном порядке.
Конькобежки шли на скорости, по своим разгонным линиям, но линии эти разом кончились. Первая влетела в столб плечом, ее развернуло, бросило на лед, протащило на боку, и она снесла напарницу, и обе клубком проехали еще метра три, выбивая ледяную крошку.
Артем расставлял эти колонны расчетливо, под чужой разбег, и второй ряд столбов вырос не там, где конькобежки были сейчас, а там, куда их выведет дуга через миг.
Третий из наших противников, которого решила взять на себя Наташа, был уже не изящным конькобежцем, а тяжелым тараном. Холод тек по его рукам и плечам сплошным панцирем, наращивал их объем, и от этого сам он казался шире даже собственного немалого роста.
Наташа не отступила. Под ее подошвами, прямо на льду, легли два коротких клинка из тех четырех, что висели и поводили остриями вокруг нее: она встала на них и сама поехала тарану навстречу, разменивая разгон на разгон.
Взмах двуручником, и тот в крайней своей точке налился весом, будто вдруг стал свинцовым. Звук столкновения с ледяной броней вышел гулким. Тарана хватило бы, чтобы проломить стену, но об нее он расплескался, как вода о камень.
Чаша ахнула, коротко и разом: они ждали, что Железную сейчас снесет вместе с ее сталью, но именно она осталась стоять, а ее противника развернуло и повело боком. Наташа, сойдя с клинков на лед, резко добавила ему рукоятью под лопатку, и тут же два оставшихся клинка ушли за спину, прикрывая от того, кто сунется.
Откуда-то от купола в нас шел град.
Единственный из семерки, кто не полез в свалку, стоял в глубине и бил по площади, не целясь: ледяные шары с кулак сыпались сверху, выбивая из камня и катка белую пыль. Один лег у моих ног и брызнул осколками, второй разбился о плечо Якова и отлетел от легкой брони, не задержав его ни на шаг.
Яков шел в свою сторону мягко и низко, на чуть согнутых ногах, перетекая по льду без единого лишнего движения. Там, где конькобежка попробовала достать его серпом, он просто оказался на ладонь в стороне, и ее лезвие прошло мимо, а его перчатка вошла ей в бок без замаха и сложила ее пополам.
— Катя, град! — окликнула Наташа, не оборачиваясь.
Молния сорвалась с Катиной рапиры белым хлыстом, встретила падающую гроздь в воздухе, и град разлетелся паром и крошкой, не долетев. Я почувствовал его кожей даже на расстоянии — волоски на руках встали дыбом.
Но второй хлыст ушел чуть мимо цели, лизнул купол перед трибунами и оставил на нем гаснущую белую жилу: точность за выросшей силой пока не поспевала, из-за чего Наташа гоняла ее все последние недели.
Благо третий разряд лег уже куда надо. А с фланга по генератору града, тихо и не торопясь, работал Виктор. Он смещался коротким приставным шагом вдоль края катка, держал свою дистанцию, и из пяти стволов одна за другой уходили плотные водяные капли, садясь ровно туда, куда было нужно: в колено, локоть, плечо… Градовик сбился, опустил ладони, попятился. Град иссяк.
Тени Яна отрывались от его стоп и запястий темными полосами, стелились по льду и перехватывали конькобежцев. Одна из двух скоростных конькобежек, поднявшаяся после столкновения со столбом, разогналась снова и почти сразу влетела горлом ровно в одну такую стенку.