А внутри у нее было то, чего быть не должно. Я всмотрелся осторожнее, притушив зрение почти до нуля. Два настоящих Круга Мага, плотных, налитых силой, спокойно вращались в ее средоточии, и это было обычно.
Но кроме этого, в мышцах, костях и сухожилиях лежала пропитка. Дух въелся в самое тело слой за слоем, ровно и глубоко, и я знал это ощущение лучше всего на свете, потому что несколько лет выращивал его в себе сам. Так выглядит Тело Практика на пике, когда плоть пропитана Духом насквозь, до последнего волокна.
В одном теле. Два Круга Мага и пропитка Практика, бок о бок, без всякой маскировки. Я медленно убрал зрение и отпил остывшего морса.
Бывают, значит, и такие. Я перебрал в памяти ее бой. Он был еще вчера, она находилась в первой половине сетки, но я запомнил, потому что команда сражалась довольно эффектно. В бою она шла на сближение, как иду я, и вода у нее работала не дальней стеной, а вторым кулаком, на дистанции вытянутой руки, в связке с ударами тела.
Тогда я не всматривался и принял ее за просто хорошего стихийника воды с привычкой к ближнему бою. Похоже, я ошибся. Она дралась так не от привычки, а потому что у нее было чем драться в ближнем по-настоящему.
Любопытно было до зуда. Хотелось подойти и заговорить, выпытать, как это устроено у нее внутри, как это вообще уживается, как она ходит с этим по миру в открытую и не боится.
Я представил, что иду через зал, и тут же осадил себя. Чтобы разглядеть чужую пропитку, мне пришлось выпустить Око, а чтобы разговорить ее по существу, пришлось бы выдать и себя. Судя по тому, что она никак не скрывалась, ей нечего было прятать. У меня же под легендой Мага сидело тройное Ядро, которого не должно было существовать, и одна ошибка стоила бы дороже любого любопытства.
Так что я остался у стены. Посмотрел на нее еще немного, без всякого мужского интереса, с одним только желанием понять, как она сделана, а потом перевел взгляд обратно на толпу, где Артем уже с кем-то чокался, а Виктор склонился к смеющейся девушке и что-то ей негромко рассказывал.
К полуночи вечеринка перевалила через гребень и покатилась под горку — в ту шумную бестолковую часть, когда трезвых в зале остается все меньше, а громких все больше. Шкатулку завели на самую бодрую мелодию, толпа в центре слилась в одно потное скачущее месиво, хохочущее в голос. Кто-то уже опрокинул кувшин, и красная лужа растекалась по полу, хотя на нее никто не смотрел.
Ян куда-то делся. Виктор перебрался с той девушкой к окну и стоял, чуть склонив голову. Со стороны казалось, что он очень внимательно слушает, хотя я знал, что слушал он вполуха, а вторым ухом, как и я, держал зал. А вот Артем к этому часу набрался крепко.
Я увидел, как он, пьяно и широко улыбаясь, вваливается в танцующую толпу, как разводит руки, явно собираясь обнять весь свет разом, и как этот его размах приходится точно между парнем и девушкой, которые до того танцевали, прижавшись друг к другу.
Рослый парень в расшитой рубахе отшатнулся, что-то бросил Артему в лицо, тот ответил. Слов за музыкой я не разобрал, но по тому, как у парня дернулась челюсть и сжались кулаки, было ясно, куда все катится.
Я отлепился от стены и пошел туда не торопясь, но и не мешкая, на ходу прикидывая расстановку. Кружку с морсом оставил на подоконнике.
— Извини, — сказал я парню, вклинившись между ним и Артемом и спокойно развернувшись к чужаку лицом с примирительно поднятой ладонью, — перебрал он. Сейчас уберу.
Парень смерил меня взглядом, в котором желание драки боролось с ленью, и лень, к счастью, победила, тем более что девушка потянула его за рукав обратно в танец. Я перехватил Артема за плечо и оттащил к стене, подальше от толпы.
— Все, — сказал ему, — закругляйся. Воды попей.
— Да ладно тебе. — Артем привалился к стене, мотнул головой, и взгляд у него поплыл, не находя опоры. Он смотрел на меня сверху вниз, лицо его было размякшее, осоловелое и почему-то грустное. — Саш… Сашка. Вот ты вечно такой.
— Какой?
— Правильный, — выговорил он с трудом, будто слово было тяжелым. — Ты же весь правильный, понимаешь? Вот стоишь, трезвый как стеклышко, всех нас пасешь. Я тут нажрался как свинья, а ты меня за шкирку и к стенке.
Я молчал. Спорить с пьяным бессмысленно, а вырывать его отсюда силой, пока он не буянил, не стоило. В общем, просто стоял и слушал, потому что выговориться ему сейчас было нужнее, чем уснуть.
— Катька в тебя влюблена была, — продолжил Артем, и я не успел даже удивиться, как он покатился дальше: — Ты не знал, да? Знал конечно, ты все знаешь. С Яковом у нее теперь, ну и хорошо, причем опять же благодаря тебе, но по первости-то она на тебя смотрела. А Наташка? Думаешь, я слепой? С Наташкой у вас тоже что-то такое, я же вижу. — Он пьяно ткнул себя пальцем в грудь. — Я, может, дурак, но не слепой. В бою ты сильнее всех нас, вместе взятых, это даже и не обидно уже, привыкли. Селезнев тебя выделяет, всем видно: он на тебя смотрит не так, как на остальных. — Артем развел руками, чуть не упав, я придержал его за локоть. — И как с тобой рядом стоять, а? Вот ты мне скажи.