— Саш, — сказал он наконец, не поднимая головы, — я там наговорил.
— Наговорил.
— Я не со зла, ты не подумай. Я правда так не считаю, ну, то есть считаю, но не в обиду, а просто… — Он запутался, махнул рукой, поднял на меня виноватые глаза. — Прости. И этого, которого ты приложил, прости, это из-за меня вышло. Я опять языком как помелом.
— Видел уже, как ты языком, — сказал я. Прозвучало суше, чем хотелось, и я смягчил: — Проехали. Спать иди. Завтра выходной, отоспишься.
Он кивнул, посидел еще немного, собираясь с силами, потом встал, пошатнулся, но удержался сам и побрел к своей двери. У порога обернулся, хотел еще что-то сказать, но передумал, мотнул головой, рассыпав брызги, и скрылся у себя. Виктор кивнул мне, пожелал спокойной ночи и тоже ушел.
Я вытер пол, чтобы утром никто не поскользнулся и пошел к себе.
Лег, натянул одеяло, закрыл глаза. За окном спал чужой огромный город, и в полудреме передо мной плыли обрывки вечера: рыжий затылок Артема в толпе, осевшее на пол тело, тяжелый взгляд бритых дружков. Но мысль, на которой я задержался уже у самой границы сна, была не об этом.
Я снова видел девушку на подоконнике — ту, чьего имени не знал. Существо с силой Практика в теле, что сидит на чужой вечеринке поджав ногу и ходит по миру в открытую, ничего не пряча, никого не боясь.
Интересно, смогу ли я когда-нибудь так же?
Когда открыл глаза, светало и в комнате стоял тот серый, еще не цветной свет, какой бывает за час до того, как солнце возьмется за дело как следует. Спал я мало, но выспался: телу хватало на восстановление куда меньше, чем обычному, и эту разницу я ценил больше многих своих преимуществ, потому что время было единственным, чего вечно не хватало.
Полежал немного, слушая тишину апартаментов. За стенами еще спали. Я вышел в общую зону.
Почти в тот же момент из комнаты Яна выскользнула девушка. В смятом со вчерашнего платье, с туфлями в руке, чтобы не стучать каблуками по полу. Она прошла через общий зал на цыпочках, бросив на меня и закрытые двери быстрый взгляд, неловко улыбнулась, взялась свободной рукой за засов входной двери, справилась с ним не сразу и наконец выскользнула в коридор общежития.
Из комнаты Яна не донеслось ни звука: спал он, судя по всему, крепко. Я усмехнулся и пошел ставить чай.
Чайная зона в наших апартаментах была отдельным закутком у окна, с плитой, медным чайником и буфетом. За окном просыпался Смоленск-Красный — огромный, расчерченный широкими проспектами, по которым уже катились первые экипажи.
Я налил воды, поставил чайник на огонь и, пока он грелся, стоял, смотрел на чужой город и чужую академию и думал о том, как странно устроена жизнь. Вода закипела. Я заварил на всех чай в большом чайнике, крепкий, как любила Наташа, и расставил на подносе чашки.
Будить начал с девочек. Постучал к Наташе, дождался ровного «да, можно», приоткрыл дверь, вошел и поставил чашку на тумбу у кровати. Наташа уже не спала, лежала с открытыми глазами, глядя в потолок, и по этому собранному, ясному взгляду было понятно, что в голове у нее с самого пробуждения крутятся завтрашние построения.
Она кивнула мне, мол, спасибо, и я закрыл дверь, не мешая ей думать. К Кате постучал тише: она сонно завозилась, пробормотала что-то благодарное и сунула нос обратно в подушку.
Яков открыл сам и почти сразу. Принял чашку, кивнул:
— Ночью какие-то шумы были. Я так понял, вы куда-то ходили? В порядке все?
— Более-менее, — кивнул я.
Он тоже кивнул в ответ и развернулся обратно в комнату, одеваться. Виктор уже сидел на краю кровати одетый, будто и не ложился. Чай взял, поблагодарил, ничего не спросил.
К Яну я стучаться не стал. После ночи с девушкой мало ли как он спал. Да и будить его после такого было как-то даже грешно. Оставался Артем.
К нему я не стал стучать. Зашел в комнату, где стоял густой, плотный дух перегара, нашел на подоконнике тяжелую стеклянную вазу, в которой столичная прислуга держала какие-то декоративные сухие колоски, вынул колоски, сходил в ванную, набрал полную вазу ледяной воды из-под крана и вернулся.
Артем лежал лицом вниз, обняв подушку, и тихо похрапывал. Я вылил вазу ему на затылок.
Эффект превзошел ожидания. Артем взвился над кроватью так, будто под ним рвануло, заорал что-то нечленораздельное, замолотил руками по воздуху, защищаясь от невидимого врага, запутался в мокром одеяле и кубарем свалился на пол, где и замер, мокрый и всклокоченный, дико озираясь и пытаясь сообразить, на каком он свете.