В то время как мисс Стокми пыталась охмурить Ричарда, мило улыбаясь ему и строя глазки, болтая о разных глупостях, столь не интересных ему, сам мужчина пропускал мимо ушей детский лепет, - как он сам это называл, - более внимательно слушая разговор, происходивший в это время между мистером Стокми и его дядюшкой Берни.
- Милорд, вы слишком добры к моему отпрыску, - серьезным тоном говорил отец Гаврилий. - Не следует его так баловать. Пусть знает свое место. Он здесь не как ваш родственник. Роберт прибыл сюда зарабатывать деньги. Ему платят не за то, чтобы он сидел на одном диване с хозяевами замка, а за то, чтобы он этот диван чистил. К тому же во что одет мой сын?! Только не говорите, что такие шикарные наряды носят все ваши слуги.
С каждым словом святого отца Ричард сжимал зубы и кулаки все крепче и крепче, пытаясь унять желание – врезать хорошенько этому святому лицу в его святое лицо, пролить его святую кровь, чтобы тот прекратил так жестоко относиться к его сынишке. Пусть он смирился с тем, что мальчик не знал, кем он ему приходиться на самом деле, пока мог видеть и общаться с малышом, но это не значило, что он позволит мистеру Стокми так издеваться над его ребенком.
- Отец Гаврилий, позвольте мне и моему мужу немного побаловать малыша, - вмешалась в разговор виконтесса Крекстон. – Он моя кровь и плоть. Он родной сын моей любимой племянницы. Как я могу позволить по-другому относиться к моему родному племяннику? Как я могу позволить мальчику ходить в той облезлой и латаной одежде, пребывая в моем доме? И да, наши слуги носят опрятные наряды. Роберт выглядел по сравнению с ними, как нищий с улицы. Тем более как вы можете отказать в таком удовольствии беременной женщине, которая находиться на сносях?!
- Но он должен приносить деньги домой, миледи, - продолжал упираться святой отец. – Ради этого я его послал в ваш дом. А если он не будет ничего делать, он не будет приносить деньги в дом.
- Не волнуйтесь вы так за эти гроши! – рассерженным голосом молвил Бертольд. - Роберт будет получать договоренное нами жалование, при этом вместо чистить наш диван - будет обучаться грамоте и ремеслу овцеводства. В будущем я хочу сделать его своим помощником. А для этого нужно много знать и уметь. Вас это устроит, сэр?
- Вполне.
- Фермер-сын лучше сына-слуги, не так ли?
- Полностью согласен с вашим мнением, ваша милость.
На этих словах Ричард перестал слушать и разговор его дядюшки с мистером Стокми, полностью окунувшись в свои ощущения и воспоминания. Его больше уже ничего не занимало, кроме как серой, невзрачной миссис Стокми, как только она переступила порог гостиной в сопровождении своего благочестивого супруга. Он испытывал противоречивые чувства к этой девушке, женщине, матери и жене. Его сердце ненавидело ее, а его тело желало ее с такой силой, с которой он никого и никогда так не желал.
«Как можно желать такое блеклое существо? У тебя ведь есть под боком София, красавица, искусительница, мастерица на все руки и непревзойденная любовница. А еще с другой стороны тебе строит глазки Шарлотта, не менее красивая, чем маркиза Ботем. Я могу на ней жениться и она подарит мне законного наследника. Эта девочка – идеальная кандидатура на роль моей герцогини. У нее прекрасная родословная, она дочь барона Нильдерстоуна, пусть за нею не будет никакого приданого, но мне этого и не надо. И так денег столько, что хватит еще нескольким моим поколениям».
А он продолжал желать девушку, которую и одновременно ненавидел всей душою, потому что она столько горя ему принесла, столько боли он натерпелся благодаря ей.
«Столько сладких мгновений я провел с нею, занимаясь любовью».
Ричард вспоминал те счастливые минуты, проведенные в ее горячих и страстных объятиях, сладко вздыхая и совсем не замечая того, что Шарлотта уже более двух минут ждет ответ на свой вопрос, который она ему задала три минуты назад.