Ариана поймала себя на мысли, что ей жаль нынешнего жениха. Но даже если и так, замуж за него она выходить не собиралась ни под каким предлогом. Счастливые браки, да и то нечасто, она наблюдала лишь среди крестьян. Высшее общество союзами по любви не увлекалось, предпочитая смотреть на супружество как на выгодную сделку. Увы, исключением не стали даже её собственные родители. Впрочем, они никогда не жаловались и не пытались ничего изменить. Судя по всему, всех всё устраивало. Почти всех.
– Хорошо, мама, последний вопрос: почему, если герцог такой ужасный, как о нём говорят, меня собираются выдать за него замуж?
– У нас не было выбора, Ариана. Так повелел Его Величество. Мы не могли отказать.
– Мама, но ведь Его Величество наверняка знает о слухах. Тогда почему он выбрал мне такого жениха?
– Не знаю, девочка моя. Не нашего это с тобой ума дело. Ты лучше постарайся там со своими штучками.
И Ариане пришлось хорошенько прикусить губу, чтобы наружу не вырвались все ругательства, которые она знала. А знала их она немало.
После визита матери сегодняшняя невеста почувствовала, что ужасно проголодалась. И если её сейчас же не покормят, то кто-нибудь или что-нибудь пострадает. Чуткая Мирта, прекрасно знавшая свою госпожу, бесшумным мотыльком впорхнула в комнату, и это притом, что в руках горничная держала огромный серебряный поднос с завтраком скорее уж для огромного воина, нежели для крошечной леди.
– Я же говорила, что у меня нехорошее предчувствие. – Мирта налила в чашку чай, не пролив при этом ни капельки, хотя хозяйка держала её навесу, причём не то чтобы ровно. – И как Его Величество мог Вам такого жениха выбрать!
– Подслушивала?
– Нет, у меня просто слух хороший.
– Ладно. – Ариана позавтракала, как птичка – а чем индюк не птица? – и стряхнула с груди крошки. – Одеваться, что ли? Во сколько свадьба?
– В полдень.
– Значит, на Грэе покататься точно не успею. Пойду хоть поздороваюсь.
– Не думаю, что это разумная идея.
– И что с того? – хмыкнула без пяти минут герцогиня.
– Ваша правда, – улыбнулась ей в ответ Мирта.
Свой дом Ариана обожала, считая его самым лучшим местом не только в королевстве, но и во всём мире, хотя путешествовать ей пока не доводилось. Но ничего, вот исполнится ей тридцать, перейдёт она официально в ранг пере-пере-перестарых дев, и можно будет спокойно покидать пределы родной страны. А пока неплохо и остаться в семейном гнезде Мунстоунов.
Чтобы лишний раз не нервировать леди Люсинду, Ариана спустилась по лестнице для слуг и выскочила из дома через чёрный ход. По пути поприветствовала кухарку Белинду и лично передала ей просьбу об ореховом пироге, переговорила со служанкой Ирмой, посоветовала той обратиться к лекарю со своей опухшей рукой и сказать тому, что так велела леди Ариана – тогда этот спесивый чурбан точно не откажет.
День обещал стать тёплым, на небе не притаилось ни облачка, и солнечные лучи беспрепятственно проникали на землю, чтобы обогреть её после почти целой недели дождей. Сочная трава за это время успела изрядно подрасти и теперь достигала колен рыжей бунтарки. Со смехом она внеслась на конюшню, расположенную достаточно далеко от дома – считалось, что чувствительным леди ржание лошадей и сильные ароматы доставляют неудобство.
– Леди Ариана! – ахнул молодой конюх, никак не ожидавший увидеть её здесь в день свадьбы.
– Доброе утро, Ник! – бросила ему госпожа, всё своё внимание сосредоточив на том, кто давно покорил её сердце. – Грэй! Мальчик мой, как ты тут?
Чёрный, лоснящийся жеребец, пугающий всех своим гигантским размером, заржал и затанцевал, узнав обожаемую хозяйку. Та подбежала к нему, он мгновенно успокоился, опустил голову и позволил Ариане прижаться лбом к его лбу.
– Леди Ариана, я как раз собирался дать ему побегать, – оправдывался конюх, стоя за её спиной.
– Я сама его выгуляю, – сообщила госпожа, гладя коня по шелковистой шкуре. Не обманывать же саму себя: какое там просто поздороваться!
– Но…
– Я быстро!
Отойдя на шаг от любимца, Ариана одним движением сняла с себя верхнее платье – не зря переоделась перед выходом, – и под ним оказалась свободная белая рубаха и – о ужас ужасный! – мужские тёмно-коричневые бриджи и грубые сапоги.