Она глубоко вздохнула и кивнула. Ауч. Я не привык к тому, чтобы женщины меня игнорировали, в особенности одна, которая менее, чем неделю назад, выкрикивала мое имя в порыве экстаза.
— Здравствуй.
Она побежала вверх по лестнице и вернулась уже с ребенком, тяжелая сумка была перекинута через плечо. Я знал, что ей тяжело, а ребенок — не пушинка. Я потянулся к нему.
— Позволь мне тебе помочь.
— Я сама.
— Кеннеди...
— Я сказала, что сама.
Я отступил назад и наблюдал за тем, как она усаживала ребенка в коляску и закрепляла ремешки. Он улыбнулся мне. Черт возьми, я буду последним козлом, если скажу, что это не заставило тепло разливаться у меня в груди.
— Мне кажется, он меня узнал.
Она посмотрела на меня немного скучающим взглядом.
— Конечно, он тебя узнал. Ведь он ребенок, а не идиот.
Ауч. Ладно, значит, именно поэтому у нее не было настроения. Я могу справиться с капризной малышкой Кеннеди. Я могу ее очаровать, только необходимо немного времени.
Я потянулся, чтобы взять сумку, но она развернула ее на другое плечо.
— Почему ты не позволяешь мне помочь тебе?
— Ты ранен, помнишь? Или это просто игра?
Я отдернул руку, как будто она ошпарила меня.
— Нет, это не игра, я действительно ранен. Что с тобой сегодня?
Она посмотрела на меня.
— У меня нет на это времени, Дрю. Я одинокая мама и должна уметь сама справляться.
Мои внутренности скрутило, когда она покатила коляску в сторону парка. Она все делала сама. Если бы я знал как, то помог ей. Но она упорно отказывается от моей помощи!
Но, в конце концов, она ответила на мой вопрос. И, честно говоря, больше всего меня беспокоили мои задетые чувства, нежели возможность получить приз «папа года». Я должен остановить это, и прямо сейчас.
Я смогу обеспечить ее и малыша.
Я немного ускорился, чтобы догнать ее. Мы вошли в парк и повернули направо. В выходные дни улицы были перекрыты, а занимали их бегуны, ходоки и байкеры. Дорога огибала парк, по склону до Виндзорской террасы, и дальше до Садов Лефферта, а потом по-новой.
Я оглянулся вокруг.
— Некоторые из этих парней ездят очень быстро. Может быть, нам стоит уйти с дороги?
Она подняла на меня взгляд.
— Я просто перехожу здесь на другую сторону улицы. Я не идиотка, и ты это знаешь.
— Я не говорю, что ты – идиотка.
— Да, конечно.
Я прочистил горло, не зная, как, черт возьми, прокомментировать ее слова. Какое-то время мы шли молча по дороге, куда велосипедисты не допускались. Здесь бегали и играли дети.
Люди устраивали пикники. Это был теплый осенний день, и весь Бруклин наслаждался теплым днем.
Все, кроме меня.
Я хотел лежать на траве, обнимать и целовать ее, держаться за руки. Я понял, что хотел этого так же, как хотел проделывать с ней другие, очень неприличные вещи.
Когда мы будем абсолютно голые.
Ну, почти столько же.
Мой телефон запиликал. Это Джейми.
«Тебе лучше не причинить ей боли».
Я нахмурился. У меня не было в планах причинять боль кому-либо. Мне? Телефон снова вредно запиликал.
«Я начинаю сожалеть о том, что согласилась помочь тебе».
Я засунул телефон в карман, не отвечая на ее смс. Кеннеди подозрительно посмотрела на меня, но не задала вопроса о том, кто это. Вероятно, она подумала, что это моя девушка. Она, определенно, знала, что я играл на поле перед тем, как придти к ней.
Все это знали.
Я должен просто все ей сказать, может быть, это поможет. Я понятия не имел, что она хочет от меня услышать, поэтому я просто... скажу ей правду.
— У меня никого больше не было.
Она продолжала идти, но я знал, что она услышала меня, так как ее шаг сбился.
— С самой первой ночи, когда мы разговаривали. Никого не было, ни тогда, когда мы были с тобой вместе, ни тогда, когда ты ушла, ни с тех пор, как ты вернулась обратно.
— Дрю... Не надо.
Она говорила тихо. Ее голос был хриплый и дрожал. Неужели это я с ней такое сделал? Разве я мог раздавить дух этой храброй и красивой девушки? Она боялась даже взглянуть на меня. Но я не мог сейчас остановиться.
— Не надо, что? Говорить тебе, что ты затмила всех девушек на свете для меня? Никто не может сравниться с тобой.
Я схватил ее за руку, заставив остановиться возле небольшой рощи огромных кленов. Листья только начали опадать. Мне хотелось затащить ее в круг деревьев и целовать до одурения.
Конечно, наблюдая за малышом.
— Ты единственная, кого я хочу, Кеннеди. Не говори мне, что не хочешь снова быть вместе со мной.
Она взглянула на мое лицо, ее огромные глаза выказывали ее уязвимость передо мной. Она хотела мне поверить. Но она боялась.