Лора умела признавать, что проиграла. Она чувствовала, когда приходило время сидеть и ждать, не делая больше ничего.
Эльфы – мастера выжидания. Давным-давно мать учила Лору сидеть посреди луга ночь напролет и наблюдать за тем, как распускается цветок. Выжидание будто было частью их существа.
Лора никогда до конца не понимала, чего ждала. Но чем старше она становилась, тем больше думала, что ждет не наступления какого-то события и не чьего-то пришествия. Она просто ждала, чтонаступит очередное мгновение. В сущности, она ждала саму себя.
Лора уложила свое избитое тело в центре камеры – она подтянула колени к груди и опустила на них подбородок. За ней никто не придет. За другими никто не пришел, так с чего она решила, что чем-то отличается?
Шишковатые пальцы протянулись сквозь прутья решетки. За время Лориного отсутствия его ногти стали еще длиннее. Но ласковая улыбка на лице узника, говорившая о том, что он по-прежнему в нее верит, никуда не делась.
– Ничего страшного, – проговорил узник глубоким голосом, эхом разнесшимся по казематам. – Милая, ты не первая, кто попытался.
– Я первая, кого подослали мятежники, – возразила Лорэлия. – Я первая, кто подобрался так близко и провалился так шумно, а все потому, что глупая девчонка услышала то, что ей слышать не следовало. На ровном месте. Я была так близка и так неосторожна.
– Дело не в миссии, а в сигнале, который ты дала. Твоя история пролетит через всю Умбру. Она дойдет до дальних пределов Люкс Брумалис и до южного берега Солис Окассум. Весть об эльфийской деве, которая героически рисковала, чтобы убить короля, вознесется над Стигийскими пиками и погрузится в Поля Сумрака. Ты сделала то, чего никто не пытался сделать годами.
Еще несколько узников, шаркая, подошли к решеткам своих камер. Они схватились за железные прутья, и Лорэлия увидела в их глазах жажду, которой прежде не было. Впервые за долгое время они желали выбраться на свободу. Они желали бороться.
Лора заглянула каждому в глаза.
– Но моя история не вырвется из этих казематов. Никто не услышит о том, что я сделала, потому что король и слова об этом не скажет. Он убьет любого, кто попробует это распространить.
Узник камеры, которая располагалась напротив, выбрался из теней. Когда-то он был лешим, как Боровой, одним из последних в своем роде. Лора думала, что лешие вымерли, но ошибалась. Как, очевидно, ошибалась во многом.
Бледный призрак вытянул кулаки и эффектным жестом разжал их, возможно, пожертвовав остатками своей магической силы. Одинокий мотылек махнул крылышками. Эти крылышки, бледные и бархатные, светились словами, и Лора разглядела среди них свое имя. На ее глазах мотылек взмыл к потолку, прижался к трещине в камнях и выскользнул на свободу.
– Да взойдет солнце! – проговорил леший и снова скрылся во мраке.
Лора жалела, что больше не чувствует силу этих слов. Жалела, что больше не верит в идею, заключенную в этой фразе.
Тем не менее, глядя во мрак, она прошептала:
– Да взойдет солнце!
Глава 31
Абрахас
Абрахас никогда прежде не пробирался по замку тайком. Эта мысль его озадачила, учитывая то, как мало он доверял королю и его окружению. Впрочем, Абрахас никогда прежде и не попадал в ситуации, в которых оказаться замеченным было опасно.
Абрахас – королевский дракон. Кто осмелится на него напасть?
Впрочем, выяснять это не хотелось. Рыцари Умбры были продолжением короля. Сила, оживлявшая их, вероятно, доложит Зандеру, что дракона больше нет в пещере. И хотя Абрахас – мощное и крупное существо, Рыцари Умбры возьмут количеством. Им известно, как нападать на дракона, – Абрахас в этом не сомневался. В конце концов, их создавали, чтобы обеспечить королю безопасность.
Отец Зандера не был глупцом. Он предугадал, что Абрахас рано или поздно устанет страдать и мучиться. Король мог умереть. И Абрахас погиб бы вместе с ним, но не сразу.
Абрахас вжался в сумрак коридора, выжидая, когда пройдут Рыцари Умбры. Он очень старался не привлекать их внимание, и, как ни странно, у него это получилось. Негромкий гул в груди побуждал сказать Лорэлии, что этому он научился у нее. Красться по замку, прячась в любом закоулке и в любой щели, больше отвечало Лориной тактике. Тело Абрахаса создано для более прямолинейных действий. Если Лора была клинком в ночи, то он – тяжелым молотом, проламывающим черепа.
Получается, Лора научила его быть кем-то больше, чем просто тупым молотом, и это чувствовалось.
Казематы были так близко, что Абрахас ощущал вонь, валившую из-за почерневших дверей. Зандер вытер руки окровавленным платком и что-то негромко сказал следовавшим за ним Рыцарям Умбры.
Двери остались незапертыми. Если Абрахас попытается открыть их снова, его выдадут скрипучие петли, поэтому сейчас ему представился идеальный шанс. Впрочем, ему еще предстояло отвлечь Рыцарей, охраняющих вход в казематы, не то двери захлопнутся, и его задача мгновенно усложнится.
Абрахас огляделся по сторонам, но не нашел ничего подходящего. Единственным предметом вблизи оказался подсвечник, наверняка оставленный на подоконнике служанкой. Но, потянувшись за ним, Абрахас замер. За окном мерцал огонек. Крошечная сверкающая женщина стучала по стеклу, стараясь привлечь его внимание.
Абрахас нахмурился и прищурился, пытаясь понять, кто перед ним. Неужели пикси? Им следовало держаться подальше от замка, потому что король не раздумывая сажал их всех в банки.
Потом Абрахаса осенило: когда-то Лора выпустила одну пикси на волю и, похоже, кроха решила задержаться.
Абрахас отодвинул щеколду и приоткрыл окно, чтобы впустить пикси в замок. Она села ему на руку, продолжая ярко сиять. Абрахас не видел прежде столь изящных существ. По краям крылышек, где свет был не таким ярким, виднелись тоненькие вены.
Пикси выразительно показала сначала на Рыцарей Умбры, потом на себя.
– Ты поможешь мне, кроха? – Абрахас посмотрел на храброе существо на своей руке. – Мне нужно к ней пробраться, хоть она и в казематах.
Пикси снова показала на Рыцарей.
– Отвлеки их, а я проскользну внутрь. – Абрахас коротко кивнул пикси, но тут же остановил ее, накрыв ладонью. – Но я еще не придумал, как выбраться из казематов. Есть идеи?
Если Абрахас правильно разглядел сквозь сияние, его слова разочаровали пикси. Вырвавшись из-под его руки, пикси понеслась к Рыцарям.
Особых усилий не потребовалось. Рыцари увидели пикси, летящую по замку, и поняли, что им делать. Оба охранника казематов бросились за ней. Они хлопали в ладоши, словно старались поймать в них пикси, как в клетку. По коридору раздавался звон бьющихся доспехов.
Абрахас вышел из тени и кинулся в казематы. «Тише!» – напомнил он себе. Только это давалось ему с трудом – Абрахас был слишком крупным мужчиной, и умение тихо передвигаться никогда не было его коньком. Хорошо, что появилась пикси, иначе ему не пробраться в казематы незамеченным.
Придерживаясь рукой за стену, Абрахас спускался по винтовой лестнице. Его сердце бешено билось. Что он найдет в тюремном мраке? Очевидно, множество других узников. Но он надеялся, что Лорэлия еще жива, что еще не поздно.
Его душа содрогалась от одной мысли обнаружить Лору мертвой на грязном каменном полу. Она стала для него слишком ценной. Абрахас не был уверен, что сможет выдержать то, что ему предстояло увидеть.
Другие узники зашевелились, некоторые посмотрели на него с ненавистью. Абрахас не мог их упрекать. Многих из них он сам упек в эти камеры, и никакие добрые слова, никакая мольба не заставили его пощадить их. Абрахас и не ждал прощения. В казематы он спустился по одной-единственной причине.
Взгляд на последнюю камеру, в которую поместили эльфийку, заставил его сердце пропустить удар и снова забиться в рваном ритме. Положив ногу на ногу, Лора сидела в центре камеры с заплывшим, покрытым синяками лицом. Она была жива!
Абрахас замер перед ее камерой в совершенно разобранном состоянии. У Лоры был такой вид…