— Здравствуйте, мне очень нужно, пожалуйста! — почти крикнула я.
— Что происходит, Колин? — из кабинета директора вышел кондор.
Я видела кондоров только по телевизору и сейчас смотрела на мужчину, которому по виду было лет пятьдесят, округлившимися глазами. Голова лысая, за исключением рыжего хохолка, торчащего на макушке. Лицо слегка сморщенное, с большим носом и глазами навыкате.
— Здравствуйте, я хочу на аукцион, — промямлила я дрожащим голосом.
— Ага, и поэтому посреди лета так тепло оделась? Даже шарф нацепила. Ты что, заболела? Мы не принимаем больных. Иди отсюда, — махнул рукой кондор, указывая на дверь.
— Я не больная, я всё объясню, но наедине, — возмущённо произнесла я.
— Пф, ладно, заходи, — милостиво разрешил мужчина, пропуская в кабинет. — Можешь звать меня господин Конрштайл.
Кондор встал посередине комнаты, скрестив руки на груди. Он скептически смотрел на меня, будто хотел сказать: небось уродка какая-то, раз лицо прячет.
— Меня зовут Миральда. Я хочу продать свою девственность, но согласна только на одну ночь. Мне нужно сто тысяч и оплата дороги домой, — дрожащим голосом сказала я, стягивая с себя шарф и снимая очки.
Конрштайл чуть не засмеялся, это было видно. Что я смешного сказала?
В следующую секунду он в изумлении округлил глаза. Ещё бы, перед ним стоит чистокровная белая пава. Кондор подошёл ближе и, подняв мою голову за подбородок, рассмотрел глаза.
— Это не линзы. У меня уникальная мутация радужки, — сглотнув, произнесла я.
— Да уж, вижу. Тебе хоть восемнадцать лет есть? Если меньше, то ничем помочь не могу. Возможно, я и скотина в чём-то, но закон не нарушаю. И почему ты одна?
— Родителям нужны деньги, но они не хотели меня отпускать. Мне есть восемнадцать, могу паспорт показать.
— Просто так сюда не приходят, только за деньгами. Идём быстрее, пока врач не ушёл. Капюшон надень.
Врача мы застали в дверях, но тот согласился задержаться. Он закрыл кабинет на ключ и заставил меня раздеться догола. Потом быстро взял кровь на анализ и приступил к осмотру.
Я чувствовала, как щёки загорелись румянцем, было неловко под пристальным взглядом двух мужчин. Нужно потерпеть, я сама согласилась на это. В конце концов, это не самое страшное, что мне предстоит.
— Одевайся. Всё с тобой хорошо. Кровь чистая, кожа тоже. Девственница — это точно. Можешь участвовать в аукционе, — услышала я мнение врача.
Стала лихорадочно напяливать свои шмотки, а кондор довольно улыбался. Наверняка, за всё время существования аукциона, к нему в первый раз пришёл белый павлин.
Корнштайл проверил мой паспорт. Восемнадцать, кстати, мне исполнилось в прошлом месяце. Потом хозяин аукциона начал поглаживать меня по голове, плотоядно улыбаясь. Наверное, подсчитывает свою прибыль, гад.
Вскоре мы снова зашли в кабинет устроителя аукциона. Здесь была простая мебель, без роскоши и вычурности. Несколько закрытых шкафов, стол и три кресла. Я села в одно из них и уставилась на хозяина кабинета, который с шумом плюхнулся в директорское кресло с высокой спинкой.
— Вот твои деньги, малышка, — улыбнулся кондор, кладя на стол пачку, перевитую банковской лентой. — А это на дорогу, — сверху легла пара мелких купюр.
— Когда я смогу их забрать?
— Сразу, как подпишем договор. Я не могу дать тебе никаких гарантий, что ты вернёшься домой. Опрометчиво было ехать без взрослого мужчины. О нет, не смотри так, я не хочу тебе сделать ничего плохого. Просто все, кто уже прибыл на аукцион, поселены за счёт фирмы в многоместные номера одной из гостиниц. Кормят их тоже за наши деньги. Дело в том, что врачишка, который тебя осматривал, очень болтлив. Через пару часов половина города будет знать о тебе. В эти номера обязательно наведаются те, кто держит подпольные бордели. Ты лакомый кусочек, Миральда. Представь, что я помогу тебе этого избежать, тогда они будут караулить тебя после аукциона. Обычно покупатель проводит ночь с девушкой в дорогом отеле, а потом иди на все четыре стороны.
— И что теперь делать? — мои губы невольно задрожали.
— Не знаю, да и не мои это проблемы. Подпишем договор — забирай деньги, а дальше аукцион, и мы больше не увидимся. У меня есть предложение: я даю тебе, скажем, вот эту сумму, и ты соглашаешься продать себя пожизненно. Представь, будешь жить в богатом доме под защитой сильного мужчины. Тебя оденут во всё самое лучшее и будут кормить за одним столом с хозяином. Таких деликатесов ты сроду не пробовала, — слащавым тоном заговорил кондор.
— Предлагаете мне за деликатесы и шмотки рабыней стать? Чем это отличается от проституции? — я нервно взглянула на вторую стопку денег.
— Я скажу чем, раз ты не понимаешь. Тебя будут холить, лелеять и беречь. В подпольном борделе не берегут, там выжимают из девушки деньги любыми путями. Первое время на тебя будет большой спрос, а потому десять клиентов за ночь, не считая дневного времени. Что, неужели денег мало? Тут двести тысяч. Пф, хорошо, вот ещё столько же, но это моё последнее предложение, — кондор достал из ящика стола ещё пачку и придвинул ту, что лежала отдельно.