— Чёрт возьми, этот дьявол её даже не тронул! — возмутился усатый дородный мужчина в потрёпанном котелке, эмоционально показывая руками в сторону прощающихся друзей.
— У меня слов нет, — оскорблённо нахмурившись, вставила высокая студентка в белом полушубке. — В Книге о милосердии говорилось!
— Она последователь сатаны! — рявкнул доведённый до нервного всплеска Йонес, обнажив чёрные, покрытые вязкой мазутной кровью клыки. Мало ли что говорилось в Книге, к отродьям кровожадных адских тварей нет сострадания!
— Это вы последователь сатаны, если хотите убить беззащитную девочку и демона, который вообще здесь ни при чём! — продолжая держать уверенную оборону от констеблей, уже вместе с парой крепких добровольцев, грубо отрезала бардовая женщина.
— Д… Демон, он же… Глупцы! Эта чёртова тварь должна УМЕРЕТЬ! — казалось, рёв ангела бездушно всколыхнул город, сотряс каждую его мёртвую ледяную клетку, врезавшись дрянным помутнением разума людей вокруг, как предсмертный гнилой знак апокалипсиса.
— Сэр, я глубоко извиняюсь, но разве вы не видите?.. Тварь сейчас не он, а вы, — скривив губы в чёрствой насмешке, произнёс усатый гражданин.
— Я сделаю это! Я — каратель! Я доведу дело до конца! А вы — никчёмная толпа грязных идиотов! — под тревожные и смятённые вскрики защитников, галдящих разозлёнными сороками в ушах своего святого, Йонес в праведном, мертвенно-гадком гневе воздел руки.
Люди любили его, восхваляли ангела-избавителя, но теперь отвернулись от него, поддавшись греху, от которого нет спасения — они запросто примкнули к своему врагу. К тому, кто ненавистен и безобразен их святому отцу. Народ бездушно бросил его, отверг того, кто так долго хранил их трепетные жизни под своими крыльями!
Как же плевать на все эти высокие чувства, которые мигом превращаются в кровавое пламя и сжирают города, наполняя мир запахом палёного мяса. У машин нет сердца, как у демонов нет ничего человеческого; и эта безродная рыжая преступница радушно пригрела в себе зверя, встала на защиту чудовища! Против… уже не людей, против самого Бога!
Йонес направил пальцы на Лойс со стремлением швырнуть в неё энергией собственных рук.
Девушка испуганно вжалась всем телом в Дагласа, будто стараясь раствориться в нём. Она с таким бешеным беспокойством понимала, что им уже ничего не поможет, её сердце упало в вязкую холодную до крика пучину бесстрастного ужаса. Демон в растрёпанном смятении обнял её сильнее, дыша хрипло и медленно, словно ему не хватало воздуха. Что… делать…
Но ничего не произошло. Девушка медленно открыла глаза, любопытно повернула голову.
Отец Йонес стоял на земле на коленях, вцепившись обеими руками в горло так крепко, что на лбу и запястьях выступили толстые синие вены, казалось, он пытался свернуть самому себе шею. Из его глаз, рта, носа и ушей выливалось что-то чёрное, мерзкое и липкое, таким ревущим разбивающим потоком, что он захлёбывался до кашля.
Люди в брезгливом ужасе шептались, боясь смотреть на своего павшего святого, отводя глаза, исполненные дикого кричащего отвращения.
Когда эта страшная карма достигла своего апогея, и мазутная вода начала сменяться бурой кровью, святой упал на землю, охватив себя руками в панических конвульсиях и цепляясь за заснеженную землю, ломая ногти до лихорадочной синевы. Он хрипел, задыхаясь и выплёвывая полные безжалостно терзающей нутро боли слова вместе с собственным нутром.
— Я ж-же… убивал этих сукиных детей… гх, я жрал их гнилое мясо, я пил кровь, что тебе ещё нужно?..
Нона так грозно и глубоко думала о побеге, что уже протоптала тропинку в камере, куда её насильно посадили ожидать расстрела.
На самом деле её клеткой назвали узкую келью с маленьким окном и деревянными, обитыми железными полосами, дверьми, запертыми снаружи. Кругом пусто, только белёные стены и каменный пол, как выйти врач определённо не знала.
С другой стороны, при небрежном обыске охрана не подумала о том, что женщина спрятала в лифе, первое, что попалось под руку возле плиты. Но как это использовать? Кресало годилось разве что костёр развести.
Точно, огонь!
Конечно, Нона не собиралась глупо сгорать заживо, но у неё в голове мельком проплыла удивительная каверзная идея.
Врач с горем пополам оторвала подол домашней юбки, в которой её и поймали, и осторожно высекла искру. Чтоб это добро лучше дымилось пришлось пустить в расход ватную жилетку, в ней женщина ходила, когда в большом доме становилось холодно.