Это и погубило гордого Ария, думала Латима, наблюдая за тем, как Аларикс поставил свою подпись на договоре и капнул на бумагу расплавленный свинец, закрепив росчерком герба застывающий металл. Если бы Лаэртия не наделила своего возлюбленного такими полномочиями, он бы не погиб в том бою. Лассирия была отбита у войска черных Земель, но Арий так жаждал подарить своей принцессе прибрежную территорию этой подлой державы! Воин чести и достоинства погиб от удара в спину в часы вечернего перемирия.
Лаэртия была в ярости. Всех чернокожих пленников было приказано тут же предать смерти, горели деревни и города империи работорговцев, но ничто из этого не могло вернуть Ария к жизни. Лишь присутствие юной принцессы Ксении со временем позволила улечься ее боли — белокурая и голубоглазая, настолько похожая на отца внешне, насколько отличная от него нравом.
— Если мое сердце когда-нибудь снова начнет биться, пронзенное стрелами Криспиды, мой вольный спутник не получит подобных прав! — беспрекословно заявила матриарх, когда Латима завела с ней этот разговор. — Я не желаю сжигать дотла свою душу снова, переживая смерть возлюбленного мужа!
Нить воспоминаний дрогнула и прервалась.
Аларикс Фланигус отложил документ в сторону, и Латима едва не вздрогнула, узрев его улыбку. Чувственная и решительная, она смягчила черты его волевого, словно выточенного из гранита лица, и по позвоночнику девушки побежали сладкие разряды волнительного предвкушения. Сохранить невозмутимое выражение лица было сложно, но девушка из последних сил смогла удержать себя в руках. Она не привыкла проигрывать ни в чем, не показывать свою слабость и не уступать никому, даже тому противнику, который превосходил ее во многом.
— Пора испить чашу нектара небесных плодов за достигнутое соглашение! — Аларикс использовал весь свой потенциал, чтобы заинтересовать прекрасную гостью. В его устах поэзия Атланты звучала иначе, вкрадчиво-ласково, волнуя глубоким тембром и эротичной хрипотцой приятного голоса мужчины. Латима ожидала, когда робкие и чем-то напуганные девушки наполнят их чаши красным вином. Издалека их можно было вполне принять за дочерей Атланты — та же бронзовая, словно подсвеченная изнутри кожа, темные волосы и пухлые губы, и лишь слегка ссутуленные плечи и затравленное выражение в глазах, которые они не поднимали выше пола, рассеивало эту иллюзию. Лучезарная проводила их задумчивым взглядом. На рабских рынках спаркалиек часто выдавали за атланток, потому как девы матриархальной империи никогда не становились рабынями — они либо погибали в бою за свою свободу, либо истребляли всех, кто осмеливался попытаться их поработить. Когда одна из девушек оступилась, с ее плеча сползла лямка одеяния, и Латима готова была поклясться, что заметила на ключице красные отметины от плети. Повернулась к Фланигусу, намереваясь спросить его об этом, но слова замерли на ее устах. Он подошел почти вплотную, и взгляд девушки захватили в тиски две серо-голубые льдины с мерцающим в глубине зрачков огнем скорого извержения. От волнения и близости мужчины она непроизвольно сжала пальчики ног и чересчур поспешно схватила свою пиалу с вином, едва не расплескав.
— Долгих нам зим процветания в мире и радости, — у нее кружилась голова, когда она сделала несколько глубоких глотков, осушив чашу до дна согласно традиции взаимопонимания.
Фланигус отбросил чашу в сторону. Казалось, замерли даже капли масла в высокой клепсидре в этот момент застывшего времени. Самоконтроль сорвался в пропасть, лишая самообладания, и Лучезарная испустила стон, похожая на рык возбужденной тигрицы, когда сильные руки императора Спаркалии сжали ее плечи, резко разворачивая к себе. Возмущение тут же выбила, выплеснула, растворила волна жаркого желания, сметающая все на своем пути. Когда его губы накрыли ее, воруя, заглушая стон сладострастия, мир вокруг взорвался яркими красками, ощущение необъяснимой невесомости подхватило ее ослабевшее тело, заставив напрочь вычеркнуть из памяти недавние события. Язык мужчины настойчиво разомкнул створки ее губ, проникая глубже, словно исследуя приговоренную к порабощению территорию, и Латима сама не поняла, как вернула ему поцелуй в понятной обоим агрессивной манере. Низ живота сладко заныл, насыщая кровь жаром священного пламени, бедра непроизвольно толкнулись навстречу, когда правая ладонь императора переместилась на ее скулу, огладив жестким подобием ласки. Призвав на помощь все свое самообладание — в ее планы не входило быть распятой телом императора поверх стола переговоров, подобно горожанке низшего сословия — Латима сомкнула зубки на податливой мякоти губ Аларикса и уперлась ладонями в его мускулистую грудь, мысленно приказав отпустить. Жалящая, но приятная вибрация от прикосновения к великолепному телу воина побежала сладкими змейками по коже, заставляя кровь кипеть, но девушка сделала несколько глубоких вздохов, чтобы вернуть самообладание.