— С чем это связано? Что показали данные зондов? — Гортань обожгло морозным воздухом запредельного нуля, но он продолжал сохранять спокойствие, все так же не в силах оторваться от панорамы завораживающего танца голубых разрядов по громаде бурильной установки — опасность и красота, завораживающая неизвестность аномального явления, агрессивная прелюдия надвигающейся катастрофы, которая должна была пугать, но вместе с тем гипнотизировала фантастической красотой происходящего.
— Предположительно, залежи урановой руды… — это геодезист. — Сильное магнитное поле!
— Инверсия зашкаливает… Вашу мать, это «кротова нора»! Они существуют!
— Картер в кабине. Приборы взбесились!
Савичев поднял голову вверх. Кабина управления установки практически скрылась в подсвеченных синими всполохами вихрях мелкого снега. Не трудно было догадаться, что магнитная аномалия вывела из строя все приборы без исключения.
— Где щит ручного управления?
— Не предусмотрен!
— Долбаные арабы! — Савичев опустил руки на пояс защитного комбинезона, подхватив ледоруб почти потерявшими чувствительность пальцами. Хрен знает, сколько у них времени, прежде чем оператора бурильной громады убьет разрядом тока запредельного вольтажа, а магнитная индукция разорвет установку вместе с частью ледового шельфа. Щит, скрывающий переплетение проводов и микросхемы, располагался у подножия бурильной машины, оставалось спуститься в скважину крепления и вырубить эту катастрофическую цветомузыку единственным способом, испокон веков известным всем потомкам славян.
Резкий подземный толчок едва не свалил его с ног, и оглушающий треск, усиленный яркостью новых разрядов, перекрыл возгласы толпы. Он сам не понял, откуда взялась эта уверенность в собственной правоте и силах, когда сорвался с места, перепрыгнув глубокую трещину в массиве векового льда, прикрывая глаза от ослепляющего свечения. Не осознавал, как натягивал на почти негнущиеся пальцы изоляционные перчатки, перехватывая ледоруб, как едва не оступился и не рухнул в семисотметровую глубину скважины, лишь чудом сумев затормозить благодаря шипам ледоступов. Зависшее время повиновалось сейчас быстротечным секундам, которые цинично отмеряли свой бег, не позволяя взвесить принятое решение, призывая реагировать молниеносно. Дмитрий не слышал отчаянных призывов не делать того, что собирался, которые звучали в динамике на разных языках — от страха и волнения многие забыли, что он их не понимает. Не было страха и осознания вероятных последствий своего поступка — уникальная психология бойца элитного спецподразделения сейчас видела перед собой только поставленную задачу: спасти человека, застрявшего в кабине на высоте четырех метров, локализовать опасность для окружающих самым доступным способом, потому как ждать решения центрального управления сейчас было равносильно бездействию. В такие моменты он практически не вспоминал о том, что сейчас не на войне: спасение жизней не зависит от обстановки.
Резкий рывок, и ледоруб на лету врезается в крепление центральной платы, перерубив петлю крепления, выбросив сноп ярких искр. Даже последующий захват кевларовой рукояти, чтобы завершить начатое, не остановил его, несмотря на новый разряд ослепляющей голубой молнии. Вымораживающий холод сменился жаром, выбившим испарину на лбу, но Савичев продолжал бить по щиту до тех пор, пока острие ледоруба не перебило крепление шлюза, разбив несколько микросхем и проводов. Он не замечал усилившегося жара, снопов искр, которые, кажется, прожгли изоляцию костюма, возрастающего статического напряжения наэлектризованной до предела атмосферы. Последний удар — в самое сердце процессора, чтобы остановить работу бура, попал в цель.
Накал голубоватого свечения взорвался, ослепляя через светофильтры, разгоряченный воздух качнулся плавной зыбью, словно какая-то неведомая сила отключила гравитацию. Быстрые разряды замедлили свои хаотичные вспышки, застывая в невесомости, замерли колебания северного сияния в далеком небе, как в замедленной съемке. Ледоруб выскользнул из его пальцев, зависнув в воздухе, а яркость голубого свечения достигла максимума с откатом осязаемой волны, которая закрутилась световой спиралью по часовой стрелке, набирая скорость до тех пор, пока пространство не исказилось, сливаясь в переплетения воронки.
Ничего подобного прежде наблюдать ему не приходилось. Последнее, что почувствовал Савичев перед тем, как ослепляющий синий свет сменился тьмой — усиление невесомости, которая оторвала его от земли, и разряды сверкающих молний отпечатались прощальным оттиском в угасающем сознании…