Савичев все же попытался поймать рыбу с помощью копья, которое едва не унесло его жизнь, но задача оказалась невыполнимой на данном этапе. Раньше ему этим заниматься не приходилось, а для практики и закрепления навыка требовалось, по скромным подсчетам, как минимум сутки. Пришлось отыскать гибкие прутья речной лозы: куда проще было изготовить лук и подстрелить одну из птиц. Лианы с трудом поддавались ножу и казались неразрывными, поэтому Дмитрий нарезал достаточное, по его меркам, количество для изготовления тетивы.
Незнакомец все еще оставался без сознания, и Савичев, отбросив сантименты, отвесил ему несколько оглушающих затрещин, держа наготове нож. Но напавший на него мужчина только уставился с ненавистью и подозрением на вероятного неприятеля и спокойно уселся на поваленную колоду дерева.
— Я не враг тебе, — спокойно сказал Дмитрий, спрятав нож в карман. — И к тому же не имею ни малейшего понятия, о чем ты говоришь.
— Ведикус из рода Остодеусов, столь древнего и почитаемого, что он уходит своими корнями к истокам могущественных пращуров, не будет вести свой разговор с презренным…
— Ведикус из рода… почитаемого и древнего, короче, даже презренный шакал достоин знать, в совершении каких проступков его обвиняют, разве нет?
Да уж, думал Дима, подбирая слова, веселое ему предстоит времяпрепровождение. Придется рассыпаться в эпитетах и словесных реверансах, вливаясь в чужую культуру, тогда как сейчас банальное «на кого батон крошишь?» сейчас было бы куда эффективнее.
С долгую минуту мужчина внимательно изучал его, затем, видимо, в чем-то убедившись, изрек в свойственной его языку мелодичной манере:
— Сила и дух в тебе и нетерпимость к самоуправству презревших законы женщин. Но что же привело тебя в столь опасное место, в их исконные владения? Отсюда прочь бежит даже кровожадный хищник, стоит преданным сукам Справедливой появиться.
— А Справедливая — это кто?
Ведикус даже дрогнул от изумления и недоверчиво свел брови, явно не понимая, как можно не знать, по его мнению, очевидного. На некоторое время прежняя подозрительность промелькнула в его карих глазах, но тут же отступила под пристальным взглядом археолога.
— Матриарх проклятой богами Атланты, столь прекрасная ликом, сколь жестока и непримирима душой. В ее глазах искушение страсти, а в ее помыслах смерть и тьма беспросветной ночи. Ее уста источают нектар, а разум отравлен безумием всевластия и превосходства над мужами не только презренной империи, ибо для нее нет исключений. Ее слова баюкают твою осторожность, а точеные персты уже острят клинок, который унесет твою жизнь. Сколь бы ни была сильна твоя ненависть, у нее проклятый дар опутывать сетями страсти на своем ложе и усыплять твой разум сладким ядом. Посмотришь в ее ясные очи — сгоришь навсегда в пламени вожделения, не желая больше никакой свободы вдали от ее длинных ног. Ее персты держат лук подобно самому ловкому из воинов, и говорят, в бою невозможно избежать ее стрелы, которая оборвет твою жизнь…
— Кажется, я уже хочу эту телку, — с веселой иронией сказал Савичев и едва не рассмеялся, увидев, как округлились глаза собеседника. — То есть, она действительно так прекрасна и могущественна, как ты утверждаешь? Ты лицезрел ее воочию и остался жив? Как же так вышло?
— Я уберег свой взор от этой участи, слава богам. Даже Аларикс Фланигус, бесстрашный император, не стал проверять достоверность людской молвы и ведет с ней переговоры через послов, а не воочию. Но на самом деле, он просто скрывает свое презрение к этой женщине. Судьба подобных лучезарных прелестниц — в закрытых покоях знатных патрициев, в ошейнике из стали ночного светила и ярких самоцветов, а не на поле боя. Эта зарвавшаяся империя поставила себя выше достойных мужей, которых боги наградили недюжинной силой и выносливостью. Эти непокорные красавицы правят там, убивая несогласных с волей богов, но близок тот час, когда корабли Спаркалии войдут в воды Атланты и поставят на колени проклятых амазонок!
— Как все у вас сложно, жаждете смерти тех, кто не согласен с вашей религией, и в то же время умудряетесь вести дипломатию. Впрочем, наши политики тоже ушли в этом плане не столь далеко.
— Политики? Такое гордое имя носит народ твоей земли? — Ведикус примирительно поднял ладони и осторожно приблизился. — Мои глаза еще ни разу не лицезрели подобного одеяния, воин черного клинка, как и оружия, так мастерски исполненного. Ваши боги открыли вам тайну мироздания? Богат и благодатен, должно быть, ваш дом, где знание и разум достигли столь небывалых высот.