Дмитрий постарался сдержать веселье, но это оказалось довольно сложно. Столкновение древней и современной культуры состоялось, и выглядело отнюдь не возвышенным и торжественным. Скорее, донельзя забавным.
— Нет, и близко нет. Политики — это наши правители. Императоры и матриархи.
— У вас правят наравне и мужи, и женщины, как в далекой земле Белых Снегов?
— Похоже на то.
— А какое же имя носит твоя земля, воин клинка?
— Украина, — пожал плечами Савичев.
— Укр…Украиния? Я никогда еще до сего момента не слышал о таком. Где же лежат эти земли? За далеким Заокеанарумом, где, как утверждают наши умы, конец времен и земель? Там, где воды с шумом низвергаются в бескрайнюю пропасть, и куда не долетают даже птицы?
— Это сложно объяснить. Но да, туда очень долог путь, поэтому никто и никогда не сможет попасть в мои земли. Это земля золотых колосьев и ослепительно голубых небес, и так же выглядит ее знамя. Да, это страна сильных воинов и правителей — правда, их довольно много и не все столь мудры, как ваши. Ее язык мелодичен и красив, а ее история исчисляется долгими веками.
— Должно быть, ты недооцениваешь собственных правителей, поскольку ваша империя создает столь удивительное оружие, словно выточенное из цельного камня, и одеяния, столь непривычные глазу!
Савичев закрепил петлю лианы на изгибе прута. Именно в этот момент она разорвалась, не выдержав предварительного краш-теста. Ведикус сперва покачал головой от недоумения, но в следующий момент просто залился раскатистым хохотом.
— Вот теперь я склонен поверить, что твой взор никогда не ласкал атлантской женщины. В противном случае, ты бы знал, что лук не смастерить ни из речной лозы, ни из лианы стагнеуса…
— Я голоден, — смех туземца все же немного задел эго Дмитрия, и он отбросил бесполезные теперь лианы с прутьями в сторону. — Есть какие-либо соображения? То есть, не пора ли нам прервать наш разговор ради трапезы, Ведикус?
Воин перестал смеяться, но все еще качал головой и улыбался.
— Я накануне напал на след стада лесных карелов, но выследить до наступления тьмы мы не успеем. Верни мне мое копье, и не пройдет четверти меры масла, как я вернусь с сытным ужином.
— Какие у меня гарантии, что копье не вонзится мне в спину? — пошутил Савичев и устало покачал головой, когда на лице воина отразилась чуть ли ни детская обида.
— Гордый воитель никогда не оскорбит путь своей чести ударом в спину, особенно ударом тому, кто не представляет для его жизни угрозы!
— Тогда без вопросов. — Дмитрий подкинул копье вверх и все же не удержался от усмешки, когда новый знакомый подхватил его на лету и немедля скрылся в зарослях высокого папоротника. Вся его поза просто выражала собой картинное возмущение, хотя, скорее всего, оно было искренним. День клонился к закату, от земли тянуло сыростью после недавнего ливня, и археолог, оглядев поляну, вернулся к стволу дерева, которое служило ему укрытием от дождя. Изнутри оно оставалось сухим, и Савичев нарезал коры, которая после недолгого сопротивления вспыхнула от его зажигалки. Струйка белесого дыма устремилась к кронам деревьев с отблесками заката — не такого насыщенно-красного, как в его мире, скорее, светло-желтого, отчего оставалось ощущение затянувшегося полудня. Пение птиц постепенно затихало, вечерние тени удлинялись, ветер улегся, а белоснежные астропеусы медленно сворачивали свои гладкие лепестки. Сухая кора трещала под язычками пламени, и Дмитрий помимо воли унесся воспоминаниями в свои недавние археологические экспедиции.
За прошедшие годы своей карьеры он видел достаточно необъяснимого, аномального, большинство из этих фактов были скрыты в его памяти лишь подписью на документах о неразглашении.
Раскопанные подземные пирамиды, Долина Черного бамбука в Китае и множество других аномальных зон, где сходит с ума компас, а стрелка командирских часов не подчиняется никакой логике, описывая полукруг за секунды — даже механика бессильна перед этими захватывающими дух чудесами. В НАСА велись дебаты-баталии по поводу последних исследований — недавняя находка огромного человеческого скелета положила начало новой теории о происхождении атлантов, но Савичев разметал ее в пух и прах научными фактами, даже приобрел врагов среди оппонентов.
Может, именно потому, что он привык у подобному, сейчас временная петля не казалась ему столь шокирующей и невероятной. Единственное, что могло измениться — его скептицизм по отношению к сверхъестественному. Пока же состояние можно было описать как «чувство нереальности происходящего», и он предпочел не заморачиваться раньше времени, а просто проанализировать полученную информацию.