— Одной этой ягоды достаточно, чтобы возродить холод Белого Безмолвия среди жаркого круговорота! — изумленно выдал воин. Савичев с неохотой поднялся, закидал тлеющие угли землей, и они вновь двинулись в путь.
Солнце миновало зенит, а они все шли, минуя высокие заросли папоротников, небольшие поляны, ручьи и овраги. Чем дальше углублялись в лес, тем сильнее возрастала нервозность спаркалийца.
— Мы не встретили ни единой метки Оцилл, — ответил он на вопрос Савичева, в чем же дело. — Их владения всегда обозначены узлами голубых лент. Возможно, звезды сместились на небесах, и направили наш путь иной дорогой.
— Стало быть, переживать не о чем, а мы, судя по всему, выйдем к побережью, но более безопасным маршрутом. — Дмитрий смахнул тыльной стороной ладони капли пота со лба и оглянулся. Вначале он и сам не понял, что же так привлекло его внимание в сумеречной части практически девственной чащи. Надрезы на коре дерева поросли мхом, но все же можно было проследить четко очерченный рисунок. Он напоминал изображение кельтской руны, но здесь линии были более плавными и многогранными. Савичев провел по нему ладонью и вздрогнул от испуганного крика спутника.
— Мы в святилище Оцилл!
Только сейчас он заметил, что стволы близлежащих деревьев испещрены похожими рисунками. Впереди, по обе стороны, располагались густые заросли высокого папоротника. Не раздумывая, Дмитрий полоснул ножом по ближайшей лиане и решительно раздвинул огромные побеги. Ведикус что-то протестующее завопил, но археолог не стал обращать внимание на очередное обострение паранойи своего спутника.
Когда заросли резко оборвались и он вышел на небольшую поляну, то первое, о чем пожалел, так это об отсутствии фотокамеры, на крайний случай, обычного смартфона. Перед ним располагалось самое настоящее языческое святилище. Сложенные пирамидой камни, треножники факелов, расставленные в виде двух литер, которые обозначали герб Атлантиды. Мощеная дорожка вела к гроту подземной пещеры, возле которой была сложена стопка хвороста, а высеченные из камней скульптуры изображали больших диких кошек с огромными зелеными то ли самоцветами, то ли стеклами на месте глаз.
Савичев замер на месте, пораженный первобытной, завораживающей языческой красотой этого места. Покров тайны, чужой культуры манил к себе, притягивая магнитом, он даже не понял, что спаркалиец не последовал за ним. Осторожно обойдя ряд факелов, Дмитрий провел рукой по спине каменной кошки, удивляясь мастерству скульптора, который сумел так реалистично передать каждый изгиб.
Тишина сгустилась, заряжая ощущением какой-то неподконтрольной разуму тревоги. Мужчина вскинул голову, ощутив чужое присутствие, но обернуться не успел. Что-то укололо в шею — это было похоже на укус москита, и он непроизвольно занес ладонь, чтобы прихлопнуть насекомое. Изображение каменной хищницы поплыло перед глазами раньше, чем он успел нащупать дротик с мягким оперением, который вонзился в артерию.
В ушах зашумело, но перед этим Савичев успел различить вопль Ведикуса. Колени прострелило глухой болью, когда он понял, что не смог устоять на ногах. Валуны мощеной дорожки слились в сплошную линию, чья-то тень загородила сумеречный свет, едва проникающий сквозь густые кроны. Дмитрий попытался поднять голову, но не смог. Последнее, что он увидел — белоснежный цветок астропеуса, перемотанный голубой лентой, который упал на землю возле его ног…
ГЛАВА 8
Голова невыносимо болела. Темные пятна плясали перед глазами от каждой мало-мальской попытки их открыть, и Савичев зажмурился до рези в висках. Это мало помогло, выбивающая испарину мигрень распространялась по периметру лобной и затылочной частей практически со световой скоростью, отдавалась эхом затихающей пульсации в том месте, где отравленный, предположительно, нейропаралитиком дротик вонзился в кожу. Дротик?
Память ускользала, прерывалась волнами накатывающего головокружения и пульсирующим набатом в висках, разливая по телу отголоски глухой боли. Сосредоточиться на чем-либо было невозможно, пришлось сделать над собой усилие и вспомнить военную хитрость — не выдавать своего состояния врагу до тех пор, пока не сориентируешься на местности.
Закрытые глаза обострили чувство слуха практически до максимума, до малейшего звука. Ветер гулял в кронах высоких деревьев, моментами создавая кратковременный свист, где-то невдалеке шумел, предположительно, водопад, мельчайшие капли водяной пыли оседали на кожу едва уловимым щекочущим движением. Постепенно звуки природы отошли на второй план, превращаясь в фон, и слух различил гул женских голосов, мелодичный смех и иные звуки, которые было сложно разобрать — иногда звон металла, глухие щелчки и неравномерный стук.