Крики Ведикуса и амазонок давно утихли, оборвав эту песню праздника плоти и потери личности на самой высокой ноте. Он потерял своего новообретенного товарища из виду, возможно, его просто унесли с поляны (в том, что спаракалиец после подобного надругательства может передвигаться сам, Савичев очень сильно сомневался). Прелестные дикарки несколько успокоились после циничной, убивающей своей жестокостью вакханалии, разбрелись по поляне. Кто-то затянул песню, из которой можно было разобрать отдельные слова и выявить смысл — это было мелодичное пересказывание неизвестной легенды древней цивилизации, гласившей о том, как рожденный Богом Антал восстал против своих богов-соплеменников, устав мириться с несовершенством мира, в котором правили мужчины, потому как это был путь к разрушению и скорой погибели.
Его мудрая сестра Криспида в буквальном смысле слов заставила присмотреться к иной форме правления в смертном земном мире, вдохнув через поцелуй перворожденной матриарх Алексии свою волю, мудрость и жажду действий и перемен. Не прошло и зимы, как на месте старых развалин, уничтоженных вековыми войнами, первая амазонка возвела цветущий город; она не уповала исключительно на свои женские чары и способность достигать компромиссов в переговорах, поэтому особое внимание было уделено тщательной военной подготовке.
Конечно же, при доминировании патриархата на земле мало кто пожелал мириться с подобным государственным строем, и не исключено, что просто не воспринимал его всерьез. Если бы не покровительство Антала, крупные державы смели бы новоявленную империю с лица земли, но боги сделали ставку на власть прекрасных и мудрых дев, поэтому оберегали от любого посягательства на их свободу, позволяя укрепить империю, расширить ее границы и дать отпор агрессорам. Не прошло и четверти века, как в мире засияла звезда великой и непобедимой Атланты, которой суждено было занять ведущую позицию на политической арене.
Савичев даже пожалел, что нет возможности записать слова песнопения, но постарался в деталях запомнить неизвестную ему прежде легенду. Любознательность и профессионализм ведущего археолога взяли свое, несмотря на шок от произошедшего прямо на его глазах. Если до этой вальпургиевой ночи на поляне он относился ко всему происходящему с выжидательным любопытством, то сейчас старательно бежал от осознания увиденного и пытался отвлечь себя любыми возможными способами. Он не успел привязаться к своему спутнику, первому кого встретил в этом мире и кто стал для него ценным источником информации, даже презрительно посмеивался над его страхами и метаниями — в современном мире такое поведение было бы расценено как халатная трусость. Сейчас же Дмитрий начал понимать, насколько беспечно относился к происходящему, полагая, что попал в научную сказку, в симулятор реальности для предстоящей диссертации, и насколько обоснованной и резонной оказалась паранойя Ведикуса.
А ведь он сам постоянно ловил себя на ощущении чужого взгляда в спину и затылок, прогоняя знакомое чувство — однажды в Камбодже на их спецотряд объявил охоту вражеский снайпер. Тогда они недооценили террористическую группировку, полагая, что их методы ведения боя будут топорными и лишенными изыска. Только шестое чувство и повторяющиеся ощущения, заставили его проверить эту теорию, заняв позицию и пристрелив стрелка — на исходе ночи тот решился закурить, его выдал щелчок зажигалки и слабый запах сигаретного дыма.
Древним амазонкам, Оциллам, как называл их спаркалиец, в искусстве дозора и разведки не было равных. Отсутствие разграничительных знаков и незаметное наблюдение говорило лишь об одном — за ними следили с самого начала и намеренно сопровождали в западню, ничем не выдав своего присутствия. Археолог проклял себя за излишнюю самонадеянность и беспечность. Не нужно было быть оракулом, чтобы догадаться, что его самого ожидает точно такая же участь. Пусть не в эту ночь, но к следующему закату эти горячие самки наверняка восстановят силы и не откажут себе в удовольствии полакомиться второй переменой блюд.
Ночью он провалился в чуткий недолгий сон, но пришлось проснуться практически сразу. Приглушенный женский шепот рядом всколыхнул, предупреждающей об опасности тревогой, реакция воина дала знать о себе сразу — он сжал тонкое женское запястье за миг до того, как пальчики коснулись его лица, и открыл глаза. Блики костров на поляне падали на лицо молодой оциллы с темными волосами и горящими похотливым огнем карими глазами, а от ее решимости и возбуждения, казалось, дрогнули прутья деревянной решетки.